Затерянные земли или Великий Поход

Где-то глубоко под землей, хотя, меня могло и телепортировать на вершину какой-нибудь горы — шуршащий за порогом песок ничего не говорит. Это Вальдира. Здесь все может оказаться вверх тормашками. Но это неважно — меня сюда привела не жажда исследователя, а жажда наживы. Я жаждал прибавки к мане столь же сильно, как обуреваемый утренним похмельем алкаш жаждет глоток водки.

Фигура истукана поражала непропорциональностью. Ножки коротенькие. Руки длинные, ладошки чересчур широкие и на самом деле сложены ковшиком. Живот выпячен, в пупке мерцает драгоценный камень.

Я не стану пытаться его выковырять. И нажимать на него не стану. И поворачивать не буду. Вообще не трону его, хотя ручонки так и тянутся, так и тянутся… Чресла целомудренно прикрыты каменной набедренной повязкой. Уши вытянутые и что поразительно, вверху они раздвоены, а мясистость мочек зашкаливает все разумные пределы — из одной мочки можно мясной бульон для всей семьи сварить. Нос картошкой, две ноздри вывернуты наружу, каждая настолько большая, что можно туда указательный палец засунуть в поисках «золота». Кстати — нос частично нависает над сложенными ковшиком ладошками.

Господи! Не думать про сопли в ладошках, не думать про сопли в ладошках, не думать про сопли в ладошках, а черт! А ведь он мог и чихнуть… в ладошки, а черт!

Не думать про чих в ладошки, не думать про чих в ладошки…

Кто придумал истукану такой нос и такую позу?! Чтоб ему жена так фруктовое желе подавала! Или муж!

Помотав головой как чумной кролик, я отряхнул песок с плеч, вытряс его из рукавов — и песок тотчас уполз в дверной проем.

Хватит глупых мыслей и ненужных разглядываний. Для начала — в наличии ли обещанная драгоценная влага?

Одного размашистого шага хватило. Он приблизил меня достаточно, чтобы я увидел мерцающую на дне ладошек густую черную жидкость. Будто нефти плеснули, и она там немного загустела, покрылась блестящей пленкой. Одним словом — в здравом уме я бы такого пить не стал. Но выпью. Сделав еще один решительный шажок, наклонился над ладошками, заложив при этом руки за спину — чтобы не задеть чего-нить ненужного — прикрыл глаза, дабы не видеть цвета будущего «питья», вытянул губы дудочкой, коснулся губами черной влаги и от души хлебнул.

А затем еще раз. И еще. Я всасывал драгоценную жидкость, всасывал с жадным хлюпаньем. Глоток за глотком я пью волшебный эликсир. Что-то слишком уж много глотков я сделал, а жидкость не кончается. Но вот наконец губы коснулись влажного камня.