Завтрашний царь. Том 2

Светел подошёл неслышно, спросил негромко:

– Куда, человече дорожный, отселе путь держишь?

Тот нимало не смутился подложным калечеством.

– В Ойдригов город, куда ещё. Всяк знает: скоро там хлебные крошки со столов сыпаться будут.

Светел отмолвил по-прежнему тихо, спокойно:

– Не надобно тебе в Шегардай. Туда Сеггар со своими придёт. А ты не Крыло. И у Сечи не бился.

– Да я!.. – вскинулся притворщик. – Я таких!..

– Ага, – кивнул Светел. – Там много тех будет, кто Крыла знал. Иную личину примеривай, а то быстро на русь выведут.

«А лучше своё поприще тори, на что слава заёмная…»

– Ты, дикомыт, что за пуп вспучился, чтоб со мной рассуждать?

«Аодх, сын Аодха, пятый этого имени от Первоцаря. Во смеху будет, если скажу!» Светел улыбнулся и внезапно, яркой вспышкой узрел: нет нужды с порога объявляться в Шегардае Эрелису. Сперва надобно поглядеть. Приглядеться…

– Одно растолкуй, песельник, моему неразумию. Как сталось, что подаянием кружальным живёшь?

Упорный лицемер кипел гневом:

– Рубца не видал? Сказа горестного не слышал?

– Рана твоя, друже, не топором сечена, ну да моё дело край.

– Ты мне?.. Возбраняешь?

– Ты в песне поёшь – калечного покинули в миру побираться. Услышат царские, поколотят. Не водится такого у Сеггара. Где один из нас, там и знамя!

Стоять в вязаной безрукавке было холодно. Светел первым нырнул в кружальное насиженное тепло.

Кербога сразу спросил его:

– Хорошо тело спрятал?

Светел не понял, нахмурился:

– Какое ещё?.

– Мёртвое, – звонко рассмеялась Лаука. – Ты же голову отрывать шёл. Тут слепых царевичей один ты, Светелко.

Кербога привстал, пропуская витязя в кут, где уютно поджала ноги плясунья. Светел в кут не полез, сел снаружи.

– При нём голова его. Миром кончили, я ему совет дал.

– Всяк горазд судить уличного певца, – сказал Кербога. – Ты того не смыслишь, ребятище…

«Опять я не смыслю!»

– …что дела ваши геройские назавтра воскресают легендой. А в ней всё всегда немного не так, как было на деле.

Светел, оценивая, пригляделся к раскрасневшемуся лицу Кербоги, к почти пустому кувшинчику. Сам он, разок съехав под стол в кружале Путилы, изведал здравую меру. Он буркнул:

– Баснословные деяния от старых времён воспеваются.

Скоморох уловил его взгляд:

– Думаешь, себя не помня болтаю?.. Поверь, самое давнее время кому-то было днём обиходным. Люди жили будничной жизнью, верша то, что позже возвеличили годы.