Завтрашний царь. Том 2

Беседовать с советником Мартхе, при яркой лампе рассматривать начертания Шегардая… вникать в местную Правду… ну, может, объезжать поезд на верховом оботуре. Но тропить?..

Эльбиз пожала плечами:

– Людям нравится, когда рядом кто-то из праведных. Праведные – вожди.

Змеда вдруг обратила внимание, что кожушок у великой сестры был тонкий и лёгкий. Не для стояния на морозе. Не для чинной прогулки.

Как, неужели и она…

– Заменки смеются, – пожаловалась Эльбиз. – Говорят, мы с братом на ноги отяжелели. Бегаем плохо, а тропить совсем разучились.

И унеслась вперёд длинными, размашистыми шагами, оставив Змеду на попечение доверенных воинов и комнатных девок, набежавших из болочка.

«Праведные – вожди», – мысленно повторила Змеда, впервые пытаясь применить это к себе. Здесь, под необъятными небесами, была очевидна вся малость её сонного обжитого мирка. Башня в Еланном Ржавце. Устланная коврами выскирегская пещера, где Змеда замкнулась уже добровольно… Куда везла её передвижная клетка жилых саней? В очередное затворничество? Почему в широком внешнем мире, где праведные – вожди, Эльбиз за свою? А она, младшая всего на ступень, себе места не знает?.

«Не дано, не сбудется, не суждено, – твердил разум. – Клуша бескрылая! В облака за лебедью тянешься?»

Змеда горьковато и отчаянно улыбнулась под меховой харей. Подошла к переднему оботуру. Дала обнюхать руку в вышитой рукавице. И, старательно переставляя плетёные лапки, зашагала перед упряжкой. Сани медленно поползли.

– Вона, залётушки, – еле слышно приговаривал возчик.

Длинный подол, опушённый дорогим мехом, мешал ходу на лапках. Всё же Змеда кое-как приспособилась, через десяток шагов даже возмогла смотреть не только под ноги. Кругом шли поезжане. Возчики, работники, стряпки, опасные воины… Прислушавшись к пискливой стайке чуть не плачущих комнатных девок, Змеда кое-что поняла.

Дорожный люд делился на две неравные части.

Одни, подобно самой Змеде, считали едва ли не мгновения, оставшиеся до тепла и надёжности Шегардая. Они шли об руку со смертью, остро чувствуя её близость. «Рассвело – я живой. Смерклось – я всё живой. Надолго ли?..»

Другим некогда было спохватываться о сроке, отвоёванном у неминучей погибели. Эти люди не выживали, они привычно жили среди мороза и снега, в сумраке бесконечной зимы. Может, однажды зима окажется сильнее.