Ты у меня одна

Работает. Меня так один приятель лечил.

— Стесняюсь спросить: не Гера ли?

— Гера все водкой лечит — и стресс, и горло.

— Ага, — пробубнила Алёна, — и открытые раны раскаленным клинком прижигает. Как в средние века. У Гергердта же для всего свои законы. Ой, не смотри, я на этих фотографиях плохо получилась, — запричитала, когда Шаурин вытащил из ящика фото. — Забыла, что на документы фотографироваться собралась и напялила белую рубашку. Все слилось: лицо, рубашка, волосы. Пришлось еще раз фотографироваться.

— Не знаю, что и где там слилось, но на этой фотографии ты выглядишь гораздо лучше, чем сейчас.

Иван ушел в спальню. Собрался расстелить постель, чтобы уложить Алёну в кровать, но замер на пороге пустой комнаты. Хмыкнув, он вернулся на кухню и спросил, уперев руки в бока:

— Не понял. А что с кроватью?

Алёна так и не поднялась из-за стола, осталась сидеть со страдальческим видом. И на Шаурина не посмотрела.

— Выбросила. Отнеси меня в ванную, а?

— Зачем? — спросил удивленно.

— Я так поняла, что она тебя стала очень волновать. Прям не в меру.

— Меня? Отнюдь. Проблема же не в кровати. Проблема в голове, да? — Он легонько постучал ей по виску. — То, что ты выкинула кровать, ничего не решает. Нужно этого человека выкинуть из своей жизни. Понятно? И никогда о нем не вспоминать. Я так хочу, и так будет. Тогда я буду спокоен, — сказал не грубо, но очень настойчиво. — Ты боишься крыс и предпочитаешь с ними не сталкиваться.

— Слышу. Понятно, — безропотно согласилась Алёна и тяжело вздохнула.

— А кровать ты зря выбросила, что мне теперь на диване спать – как туристу?

— Ну, не спи. Спи у себя дома. Там будешь не как турист, — нахмурившись, проворчала она.

— Это было лишнее. Но ладно, спишем на последствия сотрясения. Я помню про посттравматическое изменение личности. Неврозы, психозы и необоснованная агрессия. Пойдем. — Он подхватил ее на руки.

Он отнес ее в ванную и поставил перед раковиной, сам направился в гостиную и занялся диваном. Сбросил подушки, нашел в ящиках постель и белье.

Алёна умылась холодной водой, как советовал Ванька. Ее и так поколачивало, а после этого совсем затрясло. Зубы застучали от холода.

— Я сейчас уеду, у меня еще есть дела, — сказал Шаурин, укутывая ее в одеяло.

— Дай мне жвачку.