«Застенчивый» спасатель

Клим, – он повернулся ко мне, – познакомься – Лаура и Гудбранд Оберг, мои родители.

Нордическая блондинка, мать Генри, на светский манер обняла меня и поцеловала в обе щеки. Старший Оберг пожал руку.

– Очень приятно, – сказал отец Генри, с интересом разглядывая меня. – Вы друг нашего сына?

Генри стоял между нами. Не моргнув глазом, как будто сообщал, что будет есть на ужин, он взял мою руку и продемонстрировал родителям перстни на наших пальцах.

– Клим, отец, тот, кого я выбрал.

Кажется, красным цветом с ног до головы залился только я.

– Я знаю, что ты связался с юристами семьи. Они доложили мне. Честно говоря, я в курсе. Ждал официального сообщения, сынок. Спасибо, что сделал это как можно скорее.

Тут я понял, что Генри оказался прав. Он и вправду хорошо знает своего отца. Интересно, что бы было бы, если бы он умолчал обо мне?

– Это твой выбор, я надеюсь, у вас все сложится хорошо.

– Какой, отец?"

"Тут заговорила мать Генри. Женщина на каблуках была немного выше своего мужа, по ширине плеч можно было смело сказать, что дельфином Генри стал именно благодаря ей.

– Мы хотим внуков, Генри, – у нее оказался приятный, низкий голос. – Есть надежная клиника, в которой у вас возьмут материал, далее все сделает суррогатная мать. Если вы не захотите воспитывать ребенка – мы с Гудбрандом заберем его в Гётеборг.

Генри посмотрел на меня, затем ответил родителям:

– Мы с Климом должны обсудить это.

– Обсудите, – сказал Гудбранд, – но это наше условие. Никаких проблем для вас это не составит.

Повисла недолгая пауза, которую разорвала Лаура Оберг:

– Что ж. Давайте перейдем к ужину?

Она улыбнулась. Оказывается, мои любимые клыки Генри тоже у него от нее. Что меня крайне удивило, они сразу и без проблем все втроем разговаривали по-русски. Как позже пояснил Гудбранд, в скором времени планируется открытие отелей в России, они должны пользоваться случаем и пообщаться с носителем языка.

Мы только сели ужинать. Генри был рядом со мной. Даже его родители приняли меня. Но нам еще даже не успели принести первые блюда, как я ушел. На мой телефон стали падать сообщения. Два коротких и третье длинное. Я извинился и вышел. Больше не вернулся. Ни на террасу, ни к Генри.

Первое: «Это Ноа. Знакомо ли вам имя Светланы Приходько? В ваших интересах молчать о моих сообщениях».