Заставлю тебя полюбить

Но прямо сейчас тут бесполезно было что-то сглаживать, тут все искрило от напряжения.

Есть и правда не хотелось, кусок в глотку не лез.

— Мам, я не хочу есть! Хватит меня заставлять уже, — срываясь на самом близком человеке, Багирова не выдержала, встала из-за стола и вышла вон. Наспех одевшись, она устремилась на улицу, где было в разы спокойнее, чем дома. Только надышавшись вдоволь, она уселась на скамейку и прикрыла глаза, вновь ощущая влагу, скользнувшую из-под ресниц.

— Ненавижу тебя, Ракитин. Ненавижу! Чертов эгоист!

Промямлила девушка бессвязно.

В области сердца нещадно ныло, так сильно, что порой и дышать было сложно. Так нельзя. Нельзя так жить. Почему эти отношения приносили ей исключительно боль? Разве любовь не должна была подарить ей легкость, ощущение парения? А вместо этого на шее девушки плотным узлом затягивалась тесемка из проблем и недопониманий. Багирова ведь молодая, ей хотелось легкости, веселья, а не ощущения, что ты сейчас свалишься в пропасть, наполненную острыми пиками, что точно проткнут тебя насквозь.

— От любви до ненависти один шаг, Мил.

Сначала девушке показалось, что она бредит. Ну а почему нет, если спала она урывками, и то это нельзя было назвать полноценным сном. Затем она решила просто не реагировать на галлюцинации, но они прогрессировали. Кто-то обхватил ее руку и поднял с места, словно она ничего не весила.

Распахнув глаза, Мила практически проглотила крик. Ракитин. Это стоял Ракитин с перебинтованной левой рукой, на лице огромный синяк, из-за которого нос напоминал больше картошку.

Всматриваясь в знакомые черты, девушка снова ощутила прилив слез. Так ребята и стояли, гипнотизируя друг друга. Не могли насмотреться, надышаться, их физически разделяли сантиметры, но одновременно и километры недопонимания, а еще миллиметры отчаяния. Оно плотным кольцом обхватило шею обоих и замкнулось в одной точке.

Каждый вздох приносил облегчение, приносил радость, а еще и покалывающие ощущения в груди. Первый всхлип вырвался из горла девушки, и Саша плавно толкнул ее в свои объятия.

Это было самое правильное, что случилось с ними. Самое верное, но такое болезненно-сладкое, что без слез никак не пережить. Мила и не старалась. В ней была такая примесь разных чувств, что даже для самой девушки такой микс становился взрывоопасным.

— Ну ты чего? Все хорошо, малыш, все хорошо, — обхватил ладонью голову девушки, шептал Ракитин. Он зарылся носом в распущенные волосы Багировой и впервые за долгое время раздышался полной грудью.