Записки уголовного барда

– Начальник, ты что там, в натуре, в уши долбишься? Кипятку дай!

– Щто стучишь? Два раз уже давал, лепнешь!

– Не лопну. А ты, если уже два раза давал, может, и мне подвернешь, хе-хе?

– Не блятуй давай, Брилянт, а то нулевка пасажу, – лениво врет коридорный и идет, гремя огромным железным чайником.

Через дверь слышны обрывки фраз их разговора.

– Слышь, начальник, Новиков, певец, в какой хате сидит?

– Не знаю. Гаварить не могу.

– Я здесь, напротив, – кричу я в щель кормушки, – здорово, Брильянт!

– Давай много не пиздите, – ворчит коридорный и уходит прочь.

– Здорово. Тебя за что сюда?

– Врач одна рапорт накатала, будто колес просил. Дали пять, потом десять добавили.

– Вот кумовка… А ты что, в несознанке?

-Да.

– Тогда понятно. Они, местные кумовья, со следствием так и работают. Несознанщиков – под пресс. Я вот тоже сижу здесь, жду этапа. Везут куда-то на восток, а куда – хуй знает. Приболел чутка, здоровье-то, сам понимаешь…

Так несколько дней переговариваемся от скуки. Потом его куда-то уводят с вещами, и сюда он больше не возвращается.

На пятнадцатые сутки пребывания чувства притупляются, и все тело – сплошная боль. Сквозь шум в голове слышу:

– Выходи.

Пытаюсь встать, ноги не слушаются. Ползу вверх по стене, царапая лоб. Вываливаюсь, держась за косяки.

Идти предстоит через двор. Коридорный подгоняет в спину.

– Давай, давай, шевели капитом…

Выходим на улицу. 1лаза режет нестерпимо яркий свет. После камерного полумрака солнце бьет по глазам, как ядерная вспышка.

– Куда идти, начальник?

– В баня, потом в хата.

По дороге в камеру случается – по тюремным меркам – чудо: навстречу по коридору ведут Богдашова. Проходит мимо с безразличным лицом, не признав. Оборачиваюсь, кричу вслед:

– Серега!.. Куда ведут?

Его глаза оквадрачиваются.

– Еб твою ма-ать… – единственное, что может вымолвить он, узнав меня по голосу.

Его пихают в спину, не дают остановиться.

– Меня, наверное, на этап отправят. В Тагил или в Камышлов! – кричит он, удаляясь, не поворачивая головы.

– А я пятнашку сидел в трюме!

– Я знаю!

Его голос тонет в гулком коридоре.

В бане любезно дают поглядеться в зеркало. Из него красными глазами зыркает грязное бородатое чудище. Худющее, с впалыми щеками, покрытыми сыпью укусов.

– Красив до охуения! Вперед.