Записки уголовного барда

Разломанные сигареты превратились в табачную труху вперемешку с обрывками бумаги. Кручу «козью ножку» из газеты. Все уже по-настоящему, по-арестантски. Курю, тушу об пол.

– Выходи на коридор!

Ну что ж, прощай, камера-«двойка», еду на новое постояльство.

Ведут вниз, в «этапку», или как будет на местном наречии – «отстойник». Душегубка, битком набитая людьми. Грязный сырой пол, в углу гальюн, железные нары. Запах махорки, пота, мочи и клопомора. Все это в непроглядном дыму. Вместо окна – зарешеченный квадрат, с наружной стороны наглухо закрытый зонтом.

Дверь распахивается беззубой пастью. На пороге офицер с толстенной стопой картонных папок. Позади еще несколько конвойных с собакой.

– Та-ак… Все заткнулись быстро!.. Называю фамилию, отвечать имя, отчество, статью. Выходить – руки за спину, бегом к машине.

Машина стоит в большом отдельном боксе-тамбуре.

– Первый пошел… Второй пошел…

Доходит до меня.

– Новиков!

– Александр Васильевич, 93-я, часть вторая…

– Выходи.

В камере наступает мертвая тишина. Головы сворачиваются в мою сторону. Сдергиваю со шконки мешок, иду к двери.

– Саня… Новиков… Так это ты? – выкрикивает какой– то мужичок, бросая под ноги самокрутку. – Мужики, это же Саня Новиков, который «Извозчика» поет!..

Камера ахает.

– Ты что раньше не сказал?..

– Вот козлы ебаные, человека ни за что закрыли!.

– Гражданин начальник, погоди, дай с таким человеком хоть в два слова переброситься!

Офицер улыбается. Конвойные таращатся из-за его спины.

– Хорош болтать! Новиков, не мути воду, хе-хе… Выходи быстрей, а то за тобой сейчас весь изолятор выломится!..

Через пять минут я в набитом до отказа «воронке». На этот раз – в «общей хате».

– Слушай команду конвоя! По дороге не курить, не орать, с конвойными не разговаривать.