Записки уголовного барда

Ни о какой зубной боли речь не идет, просто хочу поставить железные коронки. Деньги есть. Если не клюнет, скажу честно, что нужен выходной. Мол, охренел от работы, поэтому пришлось немного подзакосить. Это тоже – небесплатно.

Мои мысли прервал шнырь:

– Ты здесь еще не был? С ним еще не виделся?

– Нет.

– Короче, я тебе кое-что подскажу. Только не для массовки. Он по натуре бухарик, пьет все. Все, что горит, и все, что в аптеке продается. На будущее имей в виду – идешь к нему неси с собой червонец. На худой конец, пятерку, тогда все будет ништяк.

В конце коридора, за углом, послышались шаги и голос, напоминающий голоса лилипутов из цирка.

– Он идет, – сорвался с места шнырь.

К дверям кабинета подошел очень маленького роста человек с испитым серым лицом, чертами напоминающий ханта или манси.

– Ко мне? – спросил он через плечо, открывая дверь кабинета.

– К вам…

– Подожди. Я вызову.

За дверью послышалось звяканье посуды, стук брошенных в ванночку щипцов и прочей инструментальной утвари, тихий мат. Потом пауза и задумчивое пение.

– Заходи!

Я вошел. Врач сидел за столом, ко мне спиной, наклонившись над журналом. Не поворачиваясь, он спросил:

– Принес?.. С собой есть чево?

– Что принес?

– Ну… ну, это… – Он хлопнул себя тыльной стороной ладони по горлу.

– Нет. Не знал как-то. – опешил я от такого начала.

– А в отряде есть? Может, в отряд сбегаешь? Или давай, – потер он в воздухе тремя пальцами, – я за зону сбегаю, возьму пузырек.

В этот момент я увидел, как трясутся его руки. Они не тряслись – они ходили ходуном.

– Одеколона нет. А это, – потер и я пальцами, – если надо, схожу принесу. Только сейчас нельзя – отрядник в бараке.

– Годится. Минуту…

Он открыл дверь и выкрикнул в коридор: «Дневальный, ко мне!..»

Заскочил шнырь.

– Есть?

– Есть, – ответил тот и поставил на стол бутылку «Тройного» одеколона, накрыв ее перевернутой вверх дном кастрюлей. Тут же вышел, плотно затворив за собой дверь.

– Фамилия как? – спросило зубное светило и придавило к столу левой рукой правую. В правой была ручка, кисть руки билась в тряске. Ручка то и дело выпадала из нее и отказывалась подчиняться.