Запретная. Не остановить

— Вообще-то уже давно не обязательно лично появляться на работе.

— Ты… трейдер?

— Нет, — смеюсь я, потому что необычно слышать такое из уст Бельчонка, — но где-то из этой области.

Начинаю объяснять, и Арина внимательно слушает.

— В общем, деньги есть, Бельчонок, с голоду мы не умрем, — заканчиваю я, на что Арина только фыркает.

Теперь деньги есть и у нее самой, довольно внушительная сумма, хоть и не в таких размерах, конечно, что у меня. Я предлагаю часть из них вложить, и она с радостью соглашается.

***После нашего возвращения я перестаю появляться на показах, но позволяю себе заезжать за ней, после чего мы обычно едем в ресторан.

— Ну, легче тебе стало? — спрашиваю я у Арины, на что она неопределенно пожимает плечами.

— Не знаю. Я все время ищу тебя глазами.

Усмехаюсь, убираю одну руку с руля, и нахожу ее пальцы. Сплетаемся на пару секунд, а потом снова, но уже за столиком ресторана.

***Арине звонит ее мать, и от волнения она просто-таки вцепляется в меня.

— Да, алло, — произносит приглушенным голосом, решившись взять спустя продолжительное время.

— Привет, дочка. Видели тебя тут по телевизору, и поверить не могли. Это что ж это за дело, полуголой по подиуму расхаживать? Не так мы тебя воспитывали, ой, совсем не так! — начинает с ходу ее мать.

Арина краснеет, а я пробегаюсь пальцами по ее вмиг ставшим напряженным позвоночнику.

— Это работа, мам, — говорит Арина.

Что-то еще пытается донести, а вот я уверен давно, что бесполезно.

— Знаем мы, что это за работа. И с тем мажором все еще, небось, путаешься? Без росписи? Замуж-то не больно зовет, да? В проститутку моя дочь превратилась, вот в кого.

На Бельчонка становится страшно смотреть.

Тем более, мы с ней как раз только что обнимались, и целовались. И, поскольку наш столик расположен в отдельном кабинете, мои руки трогали ее совсем не в принятых в приличном обществе местах.

При том, что штампа в паспорте ни у нее, ни у меня действительно до сих пор нет, из-за контракта.

Я жестами прошу Арину дать мне телефон, потому что боюсь, что ее начнет ломать. Она всегда была подвержена влиянию родственников. А я знаю, что высказать, уже давно хочу.

Но она лишь мотает головой, и сильнее стискивает трубку в руках.

— Извини, мам, — произносит тихо, но твердо, и даже я поражен ноткам стали, появившимися вдруг в ее голосе.