Заноза для хирурга (СИ)

Наконец, заставляю себя нажать на кнопку звонка. Дверь распахивается спустя несколько секунд, и я с трудом поднимаю глаза.

— Здравствуйте, Герман Эдуардович.

— Добрый день, — Соболевский кивает и отходит в сторону, без слов приглашая войти, но я медлю.

— Что ж вы стоите, Никита Сергеевич? — Герман иронично смотрит на меня. — Проходите.

— Я…

— Давайте-давайте, не бойтесь, — хмыкает старик. — Вы ведь уже давно вышли из того возраста, когда вас можно было оттаскать за уши и всыпать ремня как следует.

— Я, наверное, скорее предпочёл бы этот вариант, — вздыхаю, переступая через порог, — чем узнавать, как вы сейчас обо мне думаете и что по этому поводу скажете.

— Ну, тогда снимайте штаны, — Герман прищуривается, заставив непроизвольно вздрогнуть и качнуться назад, а затем снисходительно фыркает: — Да шучу я, что вы так перепугались. Идите, садитесь. Пойду пока чай заварю.

Сглотнув в безуспешной попытке смочить пересохшее горло, прохожу в гостиную. Я не бывал в квартире Соболевского дальше коридора, когда однажды провожал его — после выставки, на которой мы были втроём.

Герман Эдуардович возвращается из кухни спустя пару минут, садится напротив меня. Мне бы сказать хоть что-то, но я не знаю, как завести разговор, и пауза затягивается.

— Никита Сергеевич, вы ведь сюда не молчать пришли, — Соболевский, видимо, решил не дожидаться, пока я соберусь с мыслями.

Качаю головой. Герман вздыхает.

— Я не смогу вам помочь, если вы будете сидеть тут виноватой статуей самому себе.

— А вы мне поможете? — я вскидываю на него глаза.

— Это зависит от того, в какую сторону повернёт наш с вами диалог, — пожимает плечами старик. — Вы ведь всё-таки явились, значит, ещё не всё потеряно.

— Я… не знаю, с чего начать.

— Начните с начала, — щурится Герман. — Например, с того, что именно вы сделали.

— Вам ведь Аня говорила… рассказывала, что произошло? — опускаю глаза, чувствуя, как начинают гореть уши.

— Аннушка мне, конечно, рассказывала, но я хотел бы услышать от вас те фразы, которые вы не постеснялись произнести тогда в кабинете.

Открываю рот, но сил на то, чтобы что-то сказать, не нахожу. После непродолжительного молчания Герман негромко говорит:

— То есть сказать такие слова одной женщине про другую женщину — причём, замечу, любимую женщину — вы смогли, а мне сейчас повторить не можете.