Заложница мафии

Поначалу… Ему импонировали бабы, у которых кроме сисек мозги есть. Проституция — слишком мелко. Красивая и умная женщина может быть незаметным оружием, вкладывая нужные мысли, а порой и откровенно подставляя. Завязла я крепко.

А потом жизнь привела меня к Давиду. Теперь я сижу в битой машине, закрывая собой нашего ребёнка от журналистов, что почти лезут в окна. Думаю о том, что не достойна его. Слишком грязная была жизнь. Поздно отмывать. И Давид про меня словно забыл.

— Что вы теперь будете делать? — кричит одна из журналисток.

— Восстанавливать справедливость, — спокойно отвечает Давид. Он говорит негромко, но все замолкают прислушиваясь. — Боюсь, мне одному не справиться, но мой хороший друг и наш дражайший губернатор, Гараев Михаил Владимирович, мне в этом поможет. Когда-то он клялся искоренить преступность в этом городе и вместе, рука об руку, мы справимся, не так ли, господин губернатор?

Смотрит в камеру. А потом вдруг — на меня. Про меня он не забыл. Он все помнит, хорошо ли это, плохо ли… Кивнул.

— Увезу вас отсюда.

Сын, смотревший на выступление Давида, как завороженный, хоть я и пыталась его от чужих глаз скрыть, вдруг ко мне повернулся.

— Я знаю, кто такой Давид, — сказал он. — Президент!



Глава 49

Давид.

— Спасибо за людей.

Мы с Шерханом по телефону говорим, а сам я смотрю вглубь своей квартиры, где сидит с книжкой Сережа, а над ним, склонившись губами почти к самой макушке, шепчет что-то Слава.

Пацан и сам читать умеет, но она ему читает, а потом замирает подолгу, точно наобниматься не может.

— Должен будешь, — хмыкает Шерхан, но тут же переходит с веселого тона на деловой, — что дальше будешь делать?

Такие дела по телефону не обсуждают, потому мы все вскользь, по касательной.

— Найду, спрошу с него.

Теперь сомнений в том, что все это дело рук Гараева, не осталось. А он, сука, как только я рот открыл, сразу сбежал, якобы по срочным делам, в другую область.

И теперь боялся.

Боялся, что я приду за ним, и правильно делал. Этот город стал слишком тесен для нас двоих, либо я его, либо он меня, и сейчас, когда я знал своего врага в открытую, а не сражался с невидимками, все будет по-другому.