Заколдованная луна

Хотя она вполне представляла себе, что может переехать к Линде-Лу на его бедный хутор, ведь Криста была влюблена, она все-таки далеко не загадывала. К тому же, у нее у самой достаточно денег, разве не так? Хотя у нее и было не очень приятное предчувствие, что он никогда не согласится жить на ее деньги.

А вот Франк никогда не был столь щепетилен. Он считал деньги своими, своим законным наследством, полученным от своей любимой жены Ваньи.

К счастью, Криста не знала, насколько богата она была на самом деле, потому что Франк тщательно скрывал это от нее.

Но даже он не знал обо всем. Оба они знали о большом шведском наследстве, доставшемся Кристе. Но они не знали о том, насколько оно велико. Хеннинг не позволил Франку распоряжаться всем, потому что бывший миссионер в своем богобоязненном смирении был довольно охоч до денег и жаден. Хеннинг много раз читал это в его глазах. Так что даже Франк не знал, сколь многим владела Криста. Если бы он знал это, то тут же потребовал бы выдать все. Но Люди Льда ведь знали, что он – не родной отец. А теперь и Криста это знала. Франк заботился о девочке всю ее жизнь, но других прав на наследство у него не было, полагал Хеннинг. Франк хорошо использовал ту часть наследства, которую он получил как супруг Ваньи, и он наилучшим образом распорядился этими деньгами и деньгами Кристы. Этого достаточно, считали Люди Льда. Больше ему и ни к чему.

Франк, конечно, вряд ли согласился бы с ними, узнай он об этом…"

"Криста стала уставать. Ей пришлось преодолеть несколько довольно сложных подъемов.

А потом дорога снова пошла под гору. Сейчас она ехала по относительно ровным улицам в северной части Осло.

Криста ехала быстро. Время у нее было. Она думала, не сделать ли ей небольшую остановку и передохнуть.

Вечер был по-прежнему светел и тих. На улицах было много народа: кто-то просто гулял, кто-то работал в саду, сразу было видно, что наступила весна. Повсюду волшебно пахло весенними кострами в садах, горящим хворостом. Но запах дыма вызвал у нее не только приятные ассоциации.

Она подумала о Петрусе Нюгорде и всех событиях, в последнее время взбудораживших ее родной приход. Она не мола забыть пожар у Нюгордов, тот страх, который охватывает человека, видящего, как горит дом. Должно быть, в людях есть что-то первобытное, что-то изначальное, если они испытывают такой страх перед пожаром. Только пироманы остаются равнодушны. Или, может быть, совсем наоборот? Счастье, возбуждение?

Она подъехала к Бишлету.