Загонная охота

А, проще говоря, какое-то форменное издевательство: встаёшь, зеваешь, на улице — темнота, а тебе куда-то в эту темноту идти... Б-р-р-р! С детского сада никак не оправлюсь от этой моральной травмы — до сих пор…

Но, кроме того, я понимаю кое-что другое. Через пять лет вечернее освещение с этой планеты отъедет — вместе с капсулами. И после заката заняться людям будет нечем."

"Ещё я помню, что искусственное освещение было штукой хлопотной и дорогой до изобретения лампочки накаливания.

В общем, ближайшие перспективы у «сов» опять выглядят печально. Поэтому, когда меня затемно будят, приходится вставать — проклиная всех и вся, страдая и причитая… А будят меня, потому что сам я не встану — и даже не просите.

Но в этот раз я так себя накрутил, что проснулся сам. За минуту до побудки. Что вдвойне удивительно, потому что уснул довольно-таки поздно.

И вот тут я впервые задумался о том, что, возможно, отношусь к тому, что происходит в нашей группе, серьёзнее, чем кажется. Причём уровня серьёзности по-настоящему не понимал даже я сам. Не знаю уж, что послужило той первопричиной, которая заставила меня пересмотреть мою картину мира… Но факт есть факт.

Почему-то я больше не воспринимал нашу группу как временное явление.

— Я насчитал тебе за прошлый день вознаграждение в тридцать восемь баллов, — сообщил СИПИН. — Тебе расшифровка нужна?

— Нет, — ответил я, немного подумав.

Расшифровка мне и в самом деле не требовалось. Не то, чтобы я знал, за что их начислили, но предполагать-то мог.

— СИПИН, подскажи мне… А что будет, если вся группа проголосует за переселение, а один человек — нет? — подавив зевок, поинтересовался я.

— Он будет исключён из группы. И не будет переселён, — ответил СИПИН.

— А если этот человек не может проголосовать? Скажем так, по объективным причинам? — не отставал я.