Выстрел на Большой Морской

Они, как приезжают под вечер в село, сразу идут к батюшке. И у него только спрашивают, где им безопаснее переночевать. Ну, тот и отвечает: у Стамезкиных. В Поимее два храма-то, Спаса да Трёх Святителей; и священников, стало быть, тоже двое. Оба посылали. А мы им, конечно, утром «мотю»[59] в узлу несём…

— Эка у вас святые отцы-то какие заточенные! — одобрил Большой Сохатый. — И не брыкались никогда?"

"— Было раз. Помер наш отец Полиевкт, и на смену ему прислали из губернии нового попа. Молодой, гривастый… Мы принялись к нему присматриваться, чуем: не тот, кто нам надобен! Проповеди разные подпускает, про царствие небесное, и намёки даёт… Не хочет с обществом в ладу жить! А с обществом, мил человек, рази поспоришь? Оно — сила.

— И что молодой?

— А ни в какую. «Вот прямо завтра, чуть свет», говорит, «запрягу и поеду. Давно я об вас разное слышал, да не верил; а вы вон какие! Не допущу — Бог не велит!»

— Во как! И бога приплёл!

— Одно слово — дурак. А дураку, по пословице, и в олтаре нету спуску.

— Спалили?

— В ту же ночь. Не хотел жить — ступай помирать!

— И детей с попадьёй тоже? — не удержался Лыков.

— А чего дурней-то разводить? — искренне удивился Пахом. — Их и без того на сто лет запас. Подпёрли двери поленом — никто не вылез.

— Я б детей оставил, — коротко бросил Лыков, понимая, что это и так легко читается по его лицу.

Большой Сохатый со Стамезкиным переглянулись.

— Что я тебе говорил?

— Да я, дед, и не спорил. Но это ж не опасно! Он солдат, солдаты детей не трогают.

— Ты, старый хрыч, радуйся, что не попался мне в своё время, — хмуро сказал Алексей. — Я на войне одного такого поучил. Пленных стал убивать. Со скуки. Теперь калека на всю жизнь.

— Ох, не наш ты, паря, не наш, — вздохнул кривой. — Зря ты сюда пришёл. Ступай-ка лучше отсюдова подобру-поздорову.

— Правда, Алексей, чего ты к деду пристал? — вступился за сторожа «иван». — Он же нас приютил.