Выстрел на Большой Морской

Всеволод Никандрович опытный полициант: перед турецкой войной он служил помощником начальника Отделения по охране общественного порядка и спокойствия при Петербургском градоначальстве. Брат пятой степени, личный номер — 136. Состоял членом Исполнительного комитета дружины, но был уволен. После того, как подал записку.

— Что за записка?

— О необходимости реорганизации работы «Священной дружины». И об упорядочении пользования её денежными средствами.

— Теперь понятно! С таким человеком мне, действительно, следует повидаться.

— Пытался первое время. Баранчик, видя, что полковника на мякине не проведёшь, стал обращаться через его голову напрямую ко мне и к Бобби Шувалову. Из тех соображений, что мы менее сведущи в организации охранительный мероприятий.

— Граф Шувалов — адъютант великого князя Владимира Александровича и полковник лейб-гвардии Гусарского полка, — пояснил молчавший до сих пор Фланш. — Он также входил в Исполнительный комитет «Священной дружины».

— Где я могу найти полковника Смельского?

— В Красном Селе, в госпитале.

И Лыков, опять в компании с Фланшем, отправился в Красное Село.

Смельский понравился ему с первого взгляда. Уже в возрасте, но ещё крепкий и подтянутый, с внимательными глазами хорошего полицейского, он странно смотрелся в тихой гавани столичного пригорода. Какая нелёгкая загнала сюда приличного человека? Услышав первый вопрос Алексея — о «Священной дружине» — полковник смутился.

— Я знал, что добром это не кончится.

— Разве грешки какие за собой имеете?"

"— До этого, слава Богу, не дошло — если вы имеете в виду растраты. Меня уволили из Лиги без прошения, но к моему большому облегчению. Надоели болтуны типа Сан-Донато, и мошенники вроде…

— …Московского Баранчика?

Полковник сразу помрачнел.

— Это вы про Рупейто-Дубяго, значит, пришли узнать? Тоже предсказуемо. Нет, тот не мошенник, а похуже. Что он натворил?

Лыков молча вынул письмо и протянул его Смельскому.

— Что с купцом? Жив?

— Этого мы не знаем. Будем разбираться.

— А князь — что он ответил Баранчику?

— Написал, что прикрытия от московской полиции не обещает, но чувства насчёт экспроприации вполне понимает и одобряет.

— Идиот! Молокосос! Это всё равно, что дать Рупейто индульгенцию.

— Облегчите мне поиски — расскажите всё, что знаете об этом человеке.

— Увы, я мало что знаю.