Выстрел на Большой Морской

— Теперь они меня спасли!

— Что же ты лаз-то не заметил, сыщик?

— Ну, нервы… И потом, мне сейчас кажется, что его там и не было раньше. Я же всё обыскал. И вдруг он появился! Чудо какое-то, мистика… И ещё до сих пор не пойму, как я в этой теснине не застрял. Поболе кота размером-то.

— Да, Лёха, — сказал уважительно Эффенбах, — не берёт тебя ни крест, ни пест. Но постой: ты же без еды девяносто шесть часов!

— Ничего, только голова немного кружится, да подташнивает…

— Сейчас из трактира кучу жратвы принесут!

— Это можно.

— Сделаем, — заверил Эффенбах. — Отмоем «демона» для будущих трудов. Не пойму только, зачем тебе Федя-Заломай? Он же дергач.

— Он станет дергач, если его сечас не забрать у Верлиоки. Но отнюдь не поздно спасти человека. Возьмём да покрасим, и выйдет Герасим…

Неожиданно Благово, зайдя сзади, потёр Лыкова по затылку. Тот недоумевающе оглянулся:

— Что, земля осталась?

— Нет. Ты глянь на себя в зеркало.

Алексей, извернувшись, всмотрелся и обнаружил, что на его тёмно-русых волосах появился клок седины. Словно кто мазнул кистью, обмакнув её перед этим в белила.

— Посидишь четыре дня в могиле, ещё и не то появится.

Глава 28

Домой!

Эффенбах зашёл в свой кабинет и первым делом снял перепачканные землёй сапоги. Переобулся в лакированные штиблеты, кивнул Тоське-Шарапу:

— Вставай сюда. Ковёр мне не измажь!

Они только что вернулись из Даниловки, где кулачный боец показывал место, на котором расстался с Лыковым. Полицейские прошли по подземной галерее до завала, осмотрели место и составили протокол. Тоська был очевидно подавлен увиденным."

"— Что же ты, Антон Шарапов, с таким дерьмом водишься?

— Это вы про Лыкова так, ваше высокоблагородие? Не знаете, видать, настоящего-то дерьма.

— Ну ладно, — примирительно сказал сыщик. — Дай сейчас устное показание, и отпущу домой. Лыков твой приехал к нам из Петербурга. Вот, оттуда прислали на него целую папку.