Выстрел на Большой Морской

Наскоро умывшись, почистившись и переодевшись, Лыков оставил своего «ассистента» на попечении смотрителя квартиры. Велел только получше накормить парня… Сам же поехал на Мясницкую в сыскное отделение.

Когда он без доклада прошёл в кабинет начальника, то увидел умиляющую душу картину. Эффенбах с Благово стояли перед картой Москвы и о чём-то горячо спорили. Павел Афанасьевич говорил настойчиво:

— А вы ещё казаков попросите! Князь Долгоруков не откажет, особенно, если обер-полицмейстер его попросит; а он попросит! Тогда район поисков…

— Я же велел не беспокоить по пустякам, — недовольно обернулся Эффенбах на вошедшего.

— Где ты был?

— Сидел в Даниловских каменоломнях.

— Тебя вычислили, схватили, а потом ты убежал?

— Не совсем так.

— И?

— У них оказался динамитный патрон.

— Они взорвали пещеру?

— Да. Свод обрушился саженей, антретно[126], на семьдесят-восемьдесят, если считать вместе с петлёй, — блестнул Лыков словечком из флотского лексикона своего шефа.

Благово с Эффенбахом переглянулись.

— Мы как раз сейчас собирались в Даниловку. Тоська-Шарап уже разыскан, сидит в секретной; а Федя-Залолмай пропал, как сквозь землю провалился.

— Он и вправду провалился. Все четыре дня меня откапывал. Пяток саженей прорыл! чистый крот…

— Ну и ну… Как же ты жил эти четыре дня?

— Тосковал. Думал — конец… Но крепился! Питался водкою — у меня была с собой баклажка.

— Вот! — вскричал Эффенбах. — А говорят, что водка вредна! Никогда этому не верил, а теперь особенно.

— А выбрался ты как? — продолжил расспросы Благово.

— Через четыре дня пришёл кот и вывел меня через узкий и длинный лаз, которого я не заметил.

— Какой кот?

— Дымчатый, ласковый.

Благово прошёл в угол к иконе, трижды на неё перекрестился:

— Слава тебе, Господи, слава тебе, Господи, слава!

Потом вернулся к Алексею:

— Коты тебя всегда любили.