Выстрел на Большой Морской

— А что, в правых ответвлениях они никак не могут оказаться? — спросил Лыков, глядя благочинному прямо в глаза.

— Зачем?

— Затем, чтобы, к примеру, ударить мне в спину?

Но Казистый спокойно выдержал взгляд сыщика и только пожал плечами:

— А мне это для чего? Чтобы недополучить с вас сто рублей? И поссориться с Арсением Иванычем Морозовым? При том, что Рупейто мне не сват, не брат…

— Ну, хорошо. Вот вам «петруша»[121] в качестве аванса; остальные, как условились, по окончании дела. Когда появится ваш обещанный провожатый?

— Он ждёт в соседней комнате.

В комнату вошёл крепкого сложения азиат, в ватном халате и с меховой шапкой в руках.

— Это Юсуф-барантач[122]. Он узбек. Угонял там скот, попал в Сибирь. Бежал вместе с Иваном Чуркиным. Тот привёл его в Москву и поселил вместе с собой в каменоломнях. Юсуф тут всё знает. Факелы припас?

Барантач молча кивнул.

— Ну, тогда идите. Да благословит вас Господь!

Отец Николай с чувством перекрестил Лыкова, и тот ушёл.

Полуторные сани с кибиткой с трудом вместили четырёх мужчин мощной комплекции. До Ивановской пещеры оказалось семь с лишним вёрст. Они проехали кирпичные заводы, Бекетовскую рощу, татарское кладбище, пересекли угрюмый Андреевский овраг. Местность вокруг была унылая, невысокие холмы чередовались с глубокими балками. В склонах балок то тут, то там виднелись словно бы огромные норы. Из одной такой норы высунулся по пояс человек, одетый во всё чёрное.

— Эй, бачка, не дрефь! — осклабился барантач. — Со мной не тронут.

Чем ближе они подъезжали к пещере, тем сильнее захватывало Алексея чувство надвигающейся опасности. Узбек-проводник старался не смотреть на него, а когда косился, то щурился и кривил скулы. Недалёкий, видимо, человек, он не умел скрыть своего враждебного отношения к Лыкову. Почему? Заказчик как заказчик… Но барантач вёл себя так, словно ему сообщили, что Лыков — «вода».

Подъехали к большому плоскому холму, у основания которого чернел вход в подземелье. Ничего так себе вход — в сажень высотой! Выгрузились.