Выстрел на Большой Морской

— Зловещее получается прозвище. Он что, за палача у вас был?

— Навроде того. Напугать кого следует, приструнить. Жутковатый дяденька. Среди нас, белоручек, он выделялся: его ничего не стесняло. Опасный человек.

— Как же вы такого — и в дружину?

— Эти люди бывают весьма полезны в определённый момент! Рупейто — человек дела. Я, или Бобби Шувалов, или князь Щербатов — это тоже всё лигеры[8] — мы же сами не можем быть палачами! У нас, извините, духу не хватит; да и не умеем мы человека убить. А с террористами церемониться нельзя.

— Что конкретно он у вас выполнял? Из грязного…

Демидов замялся.

— Ну… вы же знаете, чем всё кончилось. «Священная дружина» распущена, а деятельность её признана государем… э-э-э… как бы помягче сказать… Действительно, ничего конкретного мы совершить не успели. Или не сумели. Создали отделения в 30-ти городах России и три заграничных: в Париже, Вене и Берлине.

— Ну, это всё дармоеды; вы мне о делах расскажите.

— Мы, например, организовали в столице патрулирование улиц, по которым проезжает государь! Семь главных улиц. Были старшие над улицами, которые постоянно наблюдали прохожих, и всё такое прочее…

Лыков, как профессионалист, при этих словах только усмехнулся:

— По проспектам, значит, прогуливались? Ну, дело хорошее, для здоровья полезное.

— Да так, собственно, и всё… Газету в Германии выпускали, проправительственную. Некоторые из наших собирались поехать в Женеву, вызвать там на дуэль и убить Бакунина с Тихомировым.

— Не поехали?

— Не поехали.

— Московский Баранчик под вашим началом что-нибудь совершил?

— Не припоминаю такого. Денег, правда, подлец, извёл много, и всё безотчётно. На оружие, на съём конспиративных квартир, на завербование агентов среди революционеров.

— Много навербовал?

— Ну, что вы, господин Лыков; кого он там мог навербовать! Так, перевод средств. Приходили от него пару раз какие-то странные люди, брали аванс и более не появлялись. Лица ещё у них были синие, с отливом. А потом я из дружины ушёл. Когда понял, в какую карикатуру всё наше движение выливается, сдал дела и ушёл.

— Давно ушли?

— Прошлой осенью ещё.

— С тех пор с Дубягой дел не имели?

— Не имел.