Выстрел на Большой Морской

В свои 37 лет она ещё сохраняла красоту, но утратила былую стройность стана и заметно располнела. Княгиня была в кабинете не одна: возле самой похабной из вакханок застыл гигант в строгом синем сюртуке, писаный красавец собою.

— Это мой секретарь, и вместе домашний доктор, господин Любимов.

Мужчины обменялись холодными поклонами.

— Скажите, господин Благово, — начала беседу Юрьевская с неожиданного вопроса, — вы патриот и монархист?

— Я вице-директор Департамента государственной полиции.

Доктор в углу криво усмехнулся, и следом за ним это повторила хозяйка.

— Подойдите сюда. Вот, взгляните.

Благово шагнул к столу и увидел красующийся на особой подставке стеклянный пузырёк, в котором плавало что-то белое.

— Что же я должен разглядеть?

— Это заспиртованный мизинец моего августейшего супруга, великомученика Александра Освободителя. Его нашли на Екатерининском канале на месте взрыва. Я увезла сию драгоценную реликвию и никогда теперь не расстаюсь с нею.

Озадаченный Благово не нашёлся, что сказать.

— А вот, — Юрьевская открыла ящик бюро, — и вторая реликвия, столь же священная. Здесь у меня храниться рубашка, залитая августейшей кровью. Именно она была надета на нём в тот страшный день.

— ?

— Я желала бы, чтобы перед сими святыми предметами, дорогими каждому патриоту, вы, господин статский советник, осенили себя крестным знаменем и сотворили молитву.

"Юрьевская говорила всё это высокопарным тоном, с пафосом и придыханием, закатывая глаза к потолку, словно плохая актриса. Благово начал раздражаться.

— Ваша светлость! Я прибыл сюда по личному указанию его императорского величества, коего оба мы, надеюсь, являемся верноподданными слугами. Поэтому разговор наш состоится в любом случае, независимо от того, стану я креститься на мизинцы, или нет.

Княгиня стремительно покрылась красными пятнами, скосила глаза на Любимова. Тот молча кивнул.

— Так и быть. Я вас слушаю.

— Это ваше письмо?

Статский советник протянул Юрьевской листок, найденный им в тайнике Макова. Немедленно подошёл доктор, бесцеремонно вырвал у вдовы письмо и принялся его внимательно читать. Уже через минуту он сказал:

— Это не почерк Екатерины Михайловны.