Вторжение

Литвин покосился на Йегга — тот сидел неподвижно, с опущенными веками, словно медитировал, не видя и не слыша ничего. Как отключённый робот, подумалось ему. Он придвинулся ближе к Йо, взял её тонкую хрупкую руку, поднёс ладонь к губам.

— Но ты всё-таки женщина? Твоё лицо и тело, как у наших женщин, и пахнешь ты так же сладко… Почему тебе нельзя иметь детей?

— Я не предназначена для этого.

Руку она не отняла — может быть, не понимала, зачем Литвин прижал её к своей щеке. Кожа на ощупь была нежной, как у юной девушки, ногти овальными и розоватыми, прикосновение пальцев — приятным.

— Не предназначена, вот как! — повторил Литвин. — Тут я чего-то не понимаю, милая фея. Вы размножаетесь делением или клонированием? Или наладили конвейерное производство?

Он выпустил руку женщины. Её лицо снова было застывшим.

— Этот вопрос я не могу обсуждать. Говори с посредником.

— Почему?

— Способ воспроизводства расы — ключевой момент её выживания.

Литвин кивнул. Эту истину ему сообщили ещё в Байконурской школе, причём теми же словами.

— Могу я осмотреть корабль?

Вспыхнул кафф на голом черепе Йегга, и переводчик пробудился. Его глаза открылись; какое-то мгновение он сидел, вытянув шею и будто прислушиваясь к телепатемам, витавшим в воздухе, затем произнёс:

— Йата р’зрешает. Йата думает: полезная демонстрация для б’но т’гари.

— Йата? Кто такой Йата?

— Столп Порядка. Тот, кто у сферы н’блюдений. Тот, кто увидел тебя первым.

«Клюворотый ублюдок», — вспомнил Литвин и поднялся.

* * *Корабль был огромен. С ним не могли сравниться самые крупные орбитальные станции, вращавшиеся около Земли, даже гигантский комплекс «Центавр», заатмосферная верфь, где собирали крейсера и рудовозы, ходившие в Пояс Астероидов. Корабль представлял собой цилиндр длиной шесть километров и диаметром три; в центре его проходила шахта, где был смонтирован гиперсветовой конвертер. Для внутрисистемных полётов и маневрирования служили гравитационные движки, располагавшиеся вне корпуса, на двух тороидальных поясах.