Вторжение

— Полная звукоизоляция кабинета, — сказал сидевший перед экраном. — Асадин, проследите.

— Слушаюсь, — теперь прозвучал мужской голос.

Президент ЕАС, которого чаще называли просто русским президентом, поднялся, отступил подальше от экрана и сел к письменному столу. Перед ним лежали два листа с пометкой: «Получено в 21. 17». Крупный отчётливый шрифт выделялся на белой бумаге, словно уголь, рассыпанный в снегу.

— Мистер Грир, президент Соединённых Штатов и Канады, на связи.

Включился экран. В Вашингтоне стояло раннее утро.

— Здравствуйте, Джордж. Уже смотрели? И читали?

Русский поворошил лежавшие на столе листы, американец кивнул.

— Хай, Майк. — В личных и самых важных беседах они не соблюдали протокола. — Смотрел и читал. Мои соболезнования по поводу Тимохина. Он был хорошим адмиралом.

— Да. Жаль, что придётся подпортить память о нём.

— Это необходимо, Майк.

— Разумеется, необходимо, Джордж.

Эти двое решали судьбы Земли. Так было в обозримом прошлом, так было теперь, и так останется в будущем. Они собирались сделать все возможное, чтобы ситуация не изменилась. Две супердержавы правили миром: одна, включавшая половину Евразии, была сильна огромностью территории, неистощимостью недр и творческой силой народа; другая — своим богатством и техническим потенциалом. Правители той и другой страны давно уже сообразили, что в их единении — власть над планетой.

"Третьей силы не было… Теперь она возникла. Будучи искушёнными политиками, они примирились с этим фактом. Возможно, если просчитать последствия, он был не столь уж неприятен.

— Что скажете об их ультиматуме, Джордж?

Американец скосил глаза — должно быть, на его столе тоже лежала пара листочков бумаги.

— Не будем рассматривать этот текст как ультиматум, Майк. Проект мирного договора, так мне больше нравится. Термин «ультиматум» заставляет вспомнить о других, ещё более неприятных словах — капитуляция, оккупация, репарация…

— Все из латыни, — усмехнулся русский президент.

— Из латыни, будь она проклята, — согласился американец.