Вторжение

Требовалось лишь пробудить эти и другие качества».

«Другие? Что именно?»

Снова отзвук сомнений, будто собеседник Литвина боялся выдать больше положенного. Затем долетели беззвучные слова:

«Жалость. Да, в системе земных понятий эти чувства называются состраданием и жалостью. Она сохранила такую способность».

— Жалость — первый шаг к любви, — задумчиво произнёс Литвин. — Но ты, ты-то зачем это сделал? Зачем пробудил в ней сострадание?

Звук его голоса громом раскатился в тесной кабине, но не заглушил ответа.

«Эмоции, — пояснил Корабль, — эмоции. У земных людей они гораздо ярче и сильнее, чем у фаата».

«И что же? Разве эмоции — это так важно?»

«Нет ничего важнее. Эмоции — источник наслаждений».

«Вот так квазиразумный! — мелькнуло у Литвина в голове. Чувствует боль и жаждет приятных ощущений…» Странную тварь произвели даскины на удивление всех прочих звёздных рас! Это не компьютер, точно не компьютер… Что же тогда? Живая игрушка? Партнёр, способный к сопереживанию, усилитель горестей и радостей? Медицинское устройство для излечения невротиков? Или все это вместе?

Йо неслышной тенью возникла у входа, прервав его размышления.

— Скоро она очнётся. Я чувствую биение двух сердец, её и ребёнка. Ритм уже нормальный, и это значит, что они вышли из фазы ускорения.

— Ускорения чего?

— Жизненных процессов.

Литвин кивнул и начал стаскивать скафандр. Затем направился в переднюю узкую часть отсека, где стены сходились к полусферическому экрану, постоял у контактной плёнки, размышляя о сокрушительной силе оружия прямо под его ногами, о камере, обвитой спиралью. Аннигилятор! Если бы он мог им управлять!.. За ангаром, в самом центре корабельных конструкций, лежала полость гиперсветового привода, гигантская шахта длиною три-четыре километра.

Ощупав плёнку, тихо шелестевшую под пальцами, Литвин потянул застёжку комбинезона, собравшись провести ещё один эксперимент, но тут его окликнула Йо:

— Иди сюда! Сейчас она очнётся.

Веки Макнил приподнялись.