Второе дыхание

Соседи пару минут говорили тихо, чтобы не мешать мне, а потом опять перешли на привычный для них тон, когда, если не знаешь испанский язык, не поймешь, почему они улыбаются, ругаясь.

Поезд ехал медленно, делал остановки в каждой деревне, где задерживался надолго. Кто-то выходил, кто-то заходил. Каждому из последних сообщали, что это спит революционер из Дании (Австрии, Голландии, Германии… — нужное подчеркнуть), которого надо разбудить в Барселоне. Не помню, как я заснул в этом гаме, но именно в столице провинции Каталония меня и разбудили.

Солнце уже взошло. То есть поезд преодолел расстояние в сто сорок километров за десять с лишним часов.

— Камрад-англичанин, ты приехал! — растолкал меня небритый тип, от которого тянуло свежим перегаром. — Это Барселона. Пойдем, я отведу тебя в штаб.

Вообще-то я собирался пересесть на поезд до Мадрида, но, как мне рассказал станционный служащий в Фигерасе, пока ждали поезд, туда доехать по железнодорожной дороге сейчас нельзя.

Северная ветка проходит через Сарагосу, которая в руках мятежников, а на южной группа офицеров-монархистов захватила узловую станцию Альбасете, но очень скоро, маньяна, она будет освобождена.

Не знаю, где барселонцы разжились таким количеством красной и черной краски, но в эти цвета было выкрашено всё, включая трамваи и даже подставки чистильщиков обуви. На каждом балконе по флагу, но могут быть варианты: просто красные, с желтыми серпом и молотом или разными аббревиатурами, красно-черные.

На стенах революционные лозунги. Со всех сторон слышатся революционные песни. Почти все, включая женщин, в военной форме, но редко у кого полный комплект. Обычно или гимнастерка, или штаны, или пилотка, или, на худой конец, широкий ремень. И оружие мало кто имел, что, впрочем, не мешало каждому чувствовать себя революционером. На ум приходила фраза «В дурдоме каникулы».

Мой спутник, позабывший представиться, постоянно останавливался и, показывая на меня, сообщал всем, что я приехал из далекой Англии, чтобы помочь их правому делу.

Пару раз я поправил, уведомив, что из Швейцарии, но меня проигнорировали и рассказчик, и слушатели. Зато угостили горячей тонкой лепешкой из пшеничной муки с подплавленным сыром и стаканом белого вина, довольно скверного.

Штаб располагался в церкви, из которой удалили все предметы культа.