Все по-настоящему

Выплескиваюсь ей на живот и замираю, сотрясаемый сладкой дрожью оргазма, упираясь лбом в ее грудь. Чувствую себя половым гигантом. Ужасно уставшим, но довольным собой. Медленно отстраняюсь и касаюсь Таткиной скулы, несколько бесцеремонно возвращая ее с небес на землю. Она морщит нос, поднимает ресницы и… молчит. А меня вот прямо тянет на разговоры!

— Ну? — вздергиваю бровь.

— Что, ну?

— Как тебе?

Знаю, это ужасно. Ужасно по-пацански и несерьезно. Но я же старался! Я так, мать его, старался, что чуть не сдох…

— Хорошо.

— Хорошо?! — совсем уж по-глупому закипаю. Хорошо… это же даже не прекрасно! Я уж молчу о таких эпитетах, как «божественно» и «бесподобно». Означает ли это, что был кто-то, с кем Татке было лучше?"

"— Очень хорошо… Так хорошо, что я не могу собрать мысли в кучу, — смеется моя жёнушка, до которой, очевидно, стало кое-что доходить.

— Татка! — шиплю я, вновь угрожающе над ней зависая. Касаюсь животом ее тела и понимаю, что пачкаюсь в собственную же… оу. Сталкиваемся взглядами.

— Это было потрясающе. Правда.

Киваю, пряча за серьезностью свои истинные, не положенные сорокалетнему мужику чувства.

— Похоже, нам нужно опять в душ.

— Могу потереть тебе спинку.

— Напрашиваешься на второй заход? — щурюсь я, если честно, совсем не уверенный, что этот самый второй заход вытяну. Во-первых, мне далеко не восемнадцать, а во-вторых, этот день был действительно сложным.

— И не мечтай.

Ну! А я что говорил? Золотая женщина!

Так я думаю. Но ровно до тех пор, пока мы не оказываемся с Таткой в душе. Вот там я и понимаю, как сильно себя недооценивал. Потому как, стоит моим рукам коснуться ее мыльной, порозовевшей от горячей воды кожи, куда только девается моя усталость? Словом, из душа мы выходим нескоро. На этот раз действительно уставшие донельзя. Падаем на кровать и засыпаем, едва коснувшись головами подушек.

А утром я просыпаюсь от того, что у меня урчит в животе.

— Проснулся? — улыбается Татка. Похоже, она встала намного раньше меня. И уже успела привести себя в порядок. А я бы с радостью поприставал к ней, сонной и теплой со сна.

— Жрать хочется, — чешу короткую шерсть, покрывающую живот. — Который час?

— Знаешь, если ты готов спуститься с небес на землю, пожалуй, я могу себе позволить тебя накормить.

Вскидываю на Татку взгляд с прищуром.