Все по-настоящему

— Она… соврала, чтобы тебя охмурить?

Пожимаю плечами и вместо очевидного замечаю:

— Я всегда хотел нормальную семью. Ведь у меня никогда ее не было. Но поскольку был молодым и глупым, выбрал совсем неподходящую женщину, — с намеком стучу пальцем по голове — дурак, мол, был. Признаю. Тата вздыхает. Прислоняется спиной к стене и, сложив на груди руки, смотрит на меня как-то так… снисходительно, что ли?

— А теперь, значит, поумнел и урвал жену получше?

— Очень на это надеюсь, — отчего-то злюсь я.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Клим? — вздыхает Тата.

— А она у меня есть?

— Да! Определённо… Ты слишком много думаешь там, где надо чувствовать.

Татка таки уходит в душ, но прежде ласково проводит рукой по моей щеке. А я остаюсь посреди чертового коридора, так явно ощущая это касание. Отмираю спустя пару секунд. Сверяюсь с часами. До званого ужина, который Шульманы устраивают в своем загородном доме, еще достаточно времени. Открываю чемодан, выкладываю свои вещи и специально купленное по такому случаю Таткино платье.

Его я выбирал сам. Просто потому, что эта упрямица напрочь отказалась сопровождать меня в походе по магазинам. У Татки прямо какой-то пунктик насчет денег. Она даже подарки не хочет от меня принимать! Это я уже тоже выяснил.

Впрочем, сегодня ей не отвертеться. Приглаживаю пальцами черный бархат. Немцы — довольно скромный народ, и это платье должно прийтись им по вкусу. Хотя мой выбор остановился на этой вещице совсем не поэтому.

— О, как миленько! Ты собираешься идти в платье? Думаешь, Шульманы вот прям настолько ушли вперед в своих взглядах на моду?

Смеюсь.

Потому что это и впрямь смешно. Мне нравится Таткино чувство юмора, как и многое другое в ней. За исключением разве что того самого упрямства, с которым, похоже, мне в который раз придется столкнуться.

— В платье пойдешь ты. Я его сам выбирал. Нравится?

Встаю с кровати, подхватываю вещицу и подхожу к заметно нервничающей жене.

— Я говорила, что мне ничего от тебя не надо!

— Ну-ка, примерь! — игнорируя ее протест, тянусь к пояску на махровом халате, который Татка надела после купания.

Но та отскакивает от меня, как ужаленная.

— Я не одета!

— Ну, так оденься. Или я тебе помогу, — улыбаюсь, поигрывая бровями. Смущение Таты выглядит так же трогательно, как и неуместно, учитывая все то, что уже было между нами.

— И не подумаю! У меня есть платье. Я пойду либо в нем, либо…

— Голая?

— … либо вообще не пойду! — топает ногой.