Вперед в прошлое!

Когда за взрослого просит ребенок, это особенно подчеркивает трагизм ситуации.

— Ну, ладно… А телек? — завел свою шарманку Боря.

— Потом. Вернусь через час-полтора.

Поликлиника, где работала мама, находилась напротив школы и очень напоминала модернизированную конюшню. Заходишь туда, и сразу одолевают мыли о тщете всего сущего. Организм же, шокированный обстановкой, включает скрытые резервы и быстренько излечивается, лишь бы снова сюда не попасть.

Я планировал поговорить с главврачом, Людмилой Федоровной Жунько по прозвищу Жопа или просто Жо, причем прозвище ей подходило по всем фронтам.

Пользуясь властью и связями, чтобы получать солидную премию за экономию бюджета, она заставляла писать медсестер и санитарок заявления в отпуск за свой счет, распределяя нагрузку между оставшимися сотрудниками. Это меня в прошлой жизни дико бесило, до сих пор помню.

В начале двухтысячных ее судили за мертвые души, деньги за которых она получала. В итоге Жо продала квартиру, отделалась условным сроком и сумела сохранить место. Правда, людей так сильно больше не ущемляла, и родственников в коллективе поубавилось.

В общем, мать страдала не потому, что были проблемы с зарплатой, а от жадности отдельно взятой Жо.

Изобразив на лице всю скорбь еврейского народа, я постучал в дверь главврача. Из кабинета донеслось громкое «да».

В отличие от кабинета Дрэка, тут было роскошно. Современная деревянная мебель, огромный лакированный стол, стул-трон, и на фоне этого великолепия — маленькая коротко стриженная женская голова. Главврач сидела, и ничто не намекало на ее габариты.

— Здравствуйте, Людмила Федоровна, — прошелестел я и подошел к столу.

— Мальчик, ты откуда взялся? — спросила она с претензией. — У нас взрослая поликлиника.

— Меня зовут Павел Мартынов, мама у вас работает.

— И что? — смоляные брови Жо полезли на лоб, как две мохнатые гусеницы.

Я сделал вид, что очень стесняюсь и собираюсь заплакать, она смягчилась.

— Что случилось?

— Извините, я… Я больше не знаю, к кому обратиться.