Вперед в прошлое 10

— Ой, да брось ты! Оля никогда не блистала кулинарными талантами. Быстро на кухню!

Пожав плечами, Василий подчинился. Сидя за столом и поедая вкуснейший бабушкин борщ — густой, наваристый, с чесночком — я думал о том, что кулинарные способности, как почерк. Два человека делают одно и то же, используют одинаковые буквы, но у одного получается ровно и красиво, а у второго — криво и неразборчиво. Взять, например, бабушкин борщ и мамин — совершенно разные блюда.

Бабушкин борщ был несравненным. Ел бы и ел. Если бы жил с ней, точно никогда не похудел бы, силы воли не хватило бы отказаться от бабушкиной вкуснятины.

Единственное, что портило впечатление — сёрбанье отчима. Он так громко ел, что было слышно аж на улице. Пока мы ели, Каюк сидел на диванчике и хвастался, что он стал понимать математику. Не так чтобы сильно понимать — но у него сейчас не между двойкой и тройкой, а между тройкой и четверкой. Закончив с успехами в школе, он заладил, что свиноматка Фрося скоро будет рожать, а холодно, и он устроил ей теплый загон.

Когда он наконец смолк, Василий спросил:

— Эльза Марковна, как там Андрей? Перевели его из реанимации?

Бабушка округлила глаза и поперхнулась чаем.

— Ты о чем, какая реанимация?

Я толкнул Василия ногой, но он не понял, что надо молчать: Ирина и Толик ничего бабушке не сказали, чтобы не расстраивать ее, но отчим не понял, зыркнул недобро и продолжил слегка растерянно:"

"— Так он это… в окно прыгнул…

— Какое окно? Какая реанимация? — воскликнула бабушка.

Отчим прикусил губу и прижал уши: дошло наконец-то, но было поздно. Громыхнув стулом, бабушка вылетела из кухни — звонить дочери. Отчим развел руками:

— Я не знал, шо они ей не сказали.

Хотелось его обругать, но я подавил порыв. Василия нужно предупреждать, все ему объяснять — ну, не доходит до него, что поделаешь. Но его упрямство и чувство собственной исключительности, усугубленное невысоким интеллектом, не дают этого признать.

Для Юрки произошедшее с Андрюшей тоже стало сюрпризом.

— Че, реально Андрюша из окна прыгнул? — спросил он. — А почему?

— Не знаю, — соврал я. — Может, это вообще неправда. Сейчас бабушка все выяснит у тети Иры и расскажет.

— Неудобно получилось, — проговорил отчим, доедая борщ. — Но откуда я знал, шо нельзя говорить? Думал, она знает.

Воцарилось пятиминутное молчание.