Перевоспитать охламона

Вольных пересек зал и остановился только возле гардероба. Он был уверен, что Агриппина придет поговорить с ним.

— Хрена с два ты будешь с ним беседы вести! — возмущался Васька, закрывая за собой дверь кабинета и оставляя отца наедине с Анной Михайловной.

— Вась, ты обещал, — напомнила Груня, сжимая ладонь парня своими обеими ладошками, — Обещал не выражаться.

— Так я и не выражаюсь, — хмыкнул Васька, — Да и не слышит тут никто. Здесь вообще, кроме нас никого нет.

Грунька оглянулась. Действительно, в длинном коридоре было тихо, и кроме них ни души.

— Грунь, а давай пошлем всех лесом, — вздохнул Барин, опуская подбородок на макушку девчонки, — Отдохнем. Посидим где-нибудь. Я даже знаю где.

— Васенька, — вздохнула Груня, в ответ обнимая Барина и пробираясь ладошками под пиджак, — Пусти меня на две минуты. Я его с детства знаю. Он не уйдет, пока не поговорит со мной.

— Так я провожу, дверь покажу, крыльцо, — хмыкнул Васька.

— Нет, Вася, — несмело улыбнулась Груня, — Дай мне две минуты. Пожалуйста.

— При мне, — твердо заявил Василий, — На моих глазах.

— Хорошо, — сдалась Грунька, понимая, что этот упрямый человек не уступит, да и не хотела она от него никуда уходить и оставаться наедине с Тарасом.

— Хорошо, — повторил Васька и потянул девчонку за руку, но не в зал, где поджидал потенциальный соперник, а свернул в подсобку, где еще совсем недавно плакала Груня, а потом и отчитывала его, как пацана.

Грунька не успела и пискнуть, как дверь за спиной Барина закрылась с тихим щелчком, а девчонку он прижал спиной к ней. Настойчиво и не позволяя высвободиться из крепких рук.

— Вась, а ты что делаешь? — прошептала Груня в сантиметре от лица Барычинского.

— Расставляю приоритеты, — хмыкнул Василия, скользя носом по щеке девчонки, спускаясь к шее, оставляя поцелуй на тонкой коже.

— Скорее метишь территорию, — исправила парня Груня, прикрывая глаза.

В голове вмиг вспыхнули картинки из недавнего сна, где обнаженная спина Барина жаром плавилась под ее пальцами.

— Может и так, — хмыкнул Васька, прикусывая кожу на шее, и улыбаясь от того, что почувствовал мимолетную дрожь девчонки, — Пусть видит, что ловить здесь нечего.

— Пещерный ты человек, Василий Павлович, — вздохнула Груня, прогибаясь в настойчивых руках Васьки, отвечая на жаркие поцелуи и млея в умелых объятиях парня.