Ворожея: Лёд и Пламень

Вся деревня ждала толчённой в ступе воды. Её полагалось набрать из нескольких ключей, что били неподалёку, истолочь, читая наговоры, и, разлив по бутылям, раздать людям. Такая вода помогала от многих хворей. А ещё должны были принести детей на «побитие вербой». Ворожея легонько постукивала хворых веточками, и те быстрее выздоравливали. Дел было много.

С утра козу в поле первый раз выгнала, тоже оходив ту по отощавшим за зиму бокам веткой вербы.

Деревенские мужики с утра уже по полям катались да по лесу колобродили, волков якобы кормили, но на деле больше пугали.

Прошка плюнул на рыбалку и смотал нить с самодельным крючком, надо новых кузнецу заказать. И собрался уже было домой идти. Сколько можно на мёрзлой пока ещё земле сидеть, так и утин подхватить недолго, как из лесу вышел мужик, красивый и высокий, со светлыми длинными волосами, заплетёнными в косы. Надетая кольчуга была прикрыта плащом из волчьей шкуры. Крепкой рукой он сжимал топор. Лицо его было суровым и обветренным, а глаза сверкали синим огнём.

Мужик остановился на краю поляны и окинул взглядом сидящего на берегу Прошку, реку и лес. Тот, в свою очередь, тоже удивлённо смотрел на незнакомца. Что-то знакомое было в фигуре воина, а то, что он воин, домовой не сомневался.

Тот подошёл ближе.

— Здесь живёт вёльва Эйшина? — голос с сильным северным акцентом выдавал в нём варяга или нормана. Прошка почесал нос: «Эйшина — это Ясиня, что ли?» О том и спросил гостя.

— Эйшина, да, вёльва, — подтвердил тот.

— А ты сам чьих будешь?

— Я Эгиль Ульв, сын Одда Рауда, конунг Тронхейма.

Такого подробного ответа Прошка не ожидал. Но зато вспомнил, кого ему этот ухарь напоминает. Оддом звали того северянина, что лечила Ясиня, а это, стало быть, его сын, понятно.

— Прошка я, домовой, — буркнул тот.

— Гутгин?

Прошка нахмурился: «Чегой-то он обзывается».

— Никакой я не уткин, а до-мо-вой, — по слогам произнёс он. — За домом слежу.

— Я так и сказал, гутгин.

«Тьфу ты, опять уткин или как там он бормочет, разбери этих норманов». Решив не повторять (всё равно своё лопочет), домовой важно приосанился.

— Ясиня померла давно, опоздал ты. Можешь взад вертаться. — Тут как назло явилась Вильфрида и с интересом уставилась на Эгиля. «Ну вот, сейчас ещё влюбится, того гляди, — промелькнуло в голове Проши.