Волчий час (СИ)

— Мы же все понимаем, что если не остановим роботов — нам конец? Понимаем, что если не рискнём сейчас, то всё было напрасно, да?

— Ну давай, давай… Чего тянуть-то? — подбодрил его Кукушкин.

— Придётся добираться до гор всей армией, — тяжело вздохнув, объявил свою точку зрения Пустырник. — И перенести туда капсулы!

Хорошо, что Вано умный и уши заранее заткнул. Потому что буря возмущения, которая разразилась в зале совещаний, могла бы, наверно, даже стёкла вынести. Конечно, если бы их уже успели поставить в окна…

Вот только Пустырник был прав.

Потому что никакого «потом» не будет.

У нас был единственный шанс победить: выступить всеми силами, окопаться у гор и стать там намертво, ежедневно выводя из строя как можно больше вражеской техники.

Лишь нападая каждый день, не давая врагу распространяться, как саранче, всё дальше и дальше, мы могли одержать победу в этой странной войне.

Да, станция у восставших СИПИНов была огромной. А значит, хватит её надолго, но… Всё же она не бесконечная! Рано или поздно этот ресурс закончится. И тогда качество материалов упадёт. Серьёзно так упадёт. И мы сможем выбивать новую технику врага уже не монструозными винтовками.

И вот тогда наступит перелом! Мы доберёмся до СИПИНов и уничтожим их, раз и навсегда разобравшись с проблемой. Но первый шаг — закрепиться у гор. Основать там такой лагерь, к которому нельзя будет подобраться. Укрепиться так, чтобы ни в коем случае не терять капсулы.

— А ещё надо притащить туда Малые Алтари Вознаграждения! — добавил я под конец споров. — И не один, а сразу два-три. Чтобы успевали снабжать нас патронами. СИПИН?

— Принято! Утверждено! — коротко ответил инструктор.

А потом мы обсуждали частности. Как будем собираться. Как будем добираться. Как будем снабжать всю эту ораву бойцов.

Впрочем, в этом тоже должны были помочь Алтари.

Правда, ещё требовалось чем-то заполнять рефицераторы медицинских капсул… Иначе, при такой высокой нашей «убиваемости», материалов для репликации в какой-то момент не хватит. Ведь после удара роботов от человека частенько не остаётся ничего, кроме пепла.