Воин-Врач IV

И тогда вместо того, чтоб стать Ульфом Победителем или Бьорном Грозой Тысяч, будут Ульфом Хилым и Бьорном Доходягой, — ответил, позёвывая, Рысь.

— А грохнуло что? — в неожиданной после скандинавских запевок тишине негромкий разговор слушали, затаив дыхание, все.

— Да они дверь с той стороны лавками привалили. Видать, чтоб местные не меша-а-али, — в конце фразы воевода зевнул так, что в нём, кажется, что-то хрустнуло.

— Стену уронил? — уже засыпая, уточнил Ждан.

— Она сама, — отозвался спящий Гнат, — ибо потому что.

"— Вот навалило-то, — бурчал будто бы себе под нос Рысь. Кони шли почти по брюхо в снегу, фыркая недовольно.

— И не говори. Расщедрились Мара с Зюзей, от души отсыпали. Как по заказу, — согласился Всеслав. — Что скажешь по дороге?

— Ну, Ставр-то, думаю, наверняка бы чего и углядел, или выдумал, что углядел. Я не вижу, Слав. А если я не вижу, то и никто не увидит, — неторопливо, в такт с шагом Булата ответил воевода. Внимательно, пристально оглядывая берега Днепра и устья ручьёв по сторонам.

Полторы сотни всадников шли неторопливо широким руслом, посередине, оставляя за собой утоптанную магистраль шириной в пять конных. По которой следом шагали непривычно молчаливые северяне во главе с Рыжебородым, тоже не оравшим песен и не декламировавшим на лязгающем родном наречии героических эпосов. Передняя пятёрка, Всеслав, Гнат, Алесь, Ян и Звон, ехала невозмутимо и совершенно спокойно, уверенно. Остальные, веря отцам-командирам целиком и полностью, зная о плане предстоявшей операции, тоже не выражали признаков волнения.

Остановишись возле еле заметной вешки, стволика берёзки, которую скорее почуял, чем увидел Гнат и натянул поводья Булата, Чародей вскинул руку. Лёд, поднимавшийся тут чуть выше, поднятый «пузом» той самой мелью, о которой даже из местных знали не все, не хрустел и не трещал.