Одна тень на двоих

Из нее вышел человек, и пошел к входной двери, и открыл ее, нажав на латунную ручку, вделанную в толстое тонированное стекло. Он открыл дверь, сделал шаг и остановился на пороге, внимательно и сосредоточенно оглядываясь, привыкая к теплу и запаху этого нового дома, намечая свой разрушительный маршрут. Вокруг было так, как он и предполагал, — спокойно и пусто. Немного мешал охранник, но через несколько секунд он больше не будет мешать."

"Человек еще постоял и пошел через гостиную к двери на кухню, нащупывая в кармане то, чем он ударит по голове.

Он дошел до кухни и увидел парня в джинсах и синей майке. Парень собирался пить кофе.

— …Данилов!!!

Лоб и шея были мокрые. Рука, державшая сигарету, сильно тряслась.

Неврастеник, урод.

— Данилов, ты что? В обмороке?

Это была почти правда, и ему стало так стыдно, как будто он снова стоял трясущийся и голый посреди комнаты, а медицинское светило утешало его мать: ну-ну, вы-то сделали все, что могли, это он не справляется.

— Я не в обмороке. Марта. Я просто… подумал о другом. Отвлекся.

— Ну да, — недоверчиво согласилась Марта, — отвлекся.

Они помолчали, думая друг о друге.

Марта вытянула ноги в толстых белых носках и привалилась спиной к трухлявому поролоновому медведю — отец купил его маме, когда родилась дочь, то есть Марта.

Данилов поднялся из-за стола, аккуратно нажал кнопку на чайнике, достал салфеточку, расстелил ее на столе — строго параллельно краю — и поставил китайскую кружку с крышкой в виде пагоды.

— Завтракать собираешься? — спросила Марта из трубки. — А я еще лежу.

— Откуда он мог знать, что в доме никого нет?

— Что?

— Откуда он мог знать, что он не застанет там меня, например?

— Кто?

— Тот, кто устроил погром. Откуда он знал, что я приеду не к девяти утра, а к началу одиннадцатого? Откуда он вообще узнал, что я приеду? Вся декорация имеет смысл только в случае моего присутствия в ней.

— Да, — согласилась Марта, и Данилов почувствовал, как она заволновалась, — все правильно. Кому ты говорил, что собираешься в субботу на стройку?

«Тебе, — подумал Данилов. — Я сказал об этом тебе. Больше мне говорить было некому».