Одна тень на двоих

Когда ты мне их отдашь? Когда твой «Телеком» еще упадет? Или, наоборот, возрастет? Или что там он сделает?

— Данилов, я так сказать не могу, — забормотал Веник, — ты же понимаешь… Я еще об этом не думал, потому что мне нужно… не сразу, хотя пока… Рынок падает, но… довольно твердо, я как профессионал…

Данилов слушал и молчал, и это было очень странно. Почему-то Веник позабыл закричать на него, что он виноват: сгубил его сестру и чуть не загнал в могилу мать.

— Где ты был утром в субботу? — спросил Данилов, когда Веник достаточно набормотался.

— Нигде, — тут же ответил тот, — я спал дома.

— Хорошо, — сказал Данилов, — значит, так. Ты говоришь мне, где был утром в субботу, и говоришь так, чтобы я смог это проверить, а я прощаю тебе эти американские деньги. Я покупаю у тебя информацию. Не согласен — отдашь деньги через неделю.

— Как? — ахнул Веник и даже позеленел немного. — Как через неделю?

— Стрелять в тебя я не буду, — продолжил Данилов монотонно, — но у меня есть клиент, его зовут Тимофей Ильич Кольцов.

Веник молчал. Зелень заливала его все пуще, уже подступала к вискам.

— Ясно, — подытожил Данилов, — когда созреешь, позвони, а сейчас прошу прощения. Я занят.

— Данилов, ты что?!

Тот не ответил, разглядывая эскиз на экране ноутбука.

— Так нельзя, ты что, сдурел?!"

"— Уходи, — не отрываясь от эскиза, посоветовал Данилов, — сейчас же!

Веник с силой швырнул что-то на свободный стол, на котором обычно лежали чертежи, — Данилов даже не посмотрел что, — подхватил свои перчатки и бросился вон.

Данилов долго смотрел на эскиз, понимая, что ничего нового там не высмотрит, и игнорировал телефон, который звонил не переставая. Ира куда-то вышла вслед за Веником, а Саша с Таней трубку не брали, поскольку они — «не секретарша». Обычно трубку брал Данилов, а тут решил, что не возьмет ни за что, даже если телефон будет звонить до завтрашнего вечера.

Он ни с кем не хотел разговаривать. Он боялся, что ему придется разговаривать с Мартой.

Первой не выдержала Таня. Полив Сашу презрительным взглядом, она сорвала трубку и сказала несколько громче, чем требовалось:

— Алло! Я, — проворковала она затем, и это воркование так отличалось от ее прежнего тона, что Данилов за стеклянной перегородкой поднял голову. — Да. Нет. Спасибо, хорошо.