Во имя любви

Пен в конце концов была вынуждена признать, что Кэмден оказался прав – ехать через Альпы в феврале было бы крайне неразумно и даже опасно.

Пенелопа уже не раз замечала, что на людях Кэм обращался с ней с должным уважением, от которого ей хотелось заскрежетать зубами. А их редкие беседы наедине отличались открытой враждебностью.

Наконец экипаж остановился – и дернулся, отчего тотчас проснулась дремавшая на противоположном сиденье Мария. Пен ужасно завидовала своей служанке, способной засыпать в любой обстановке.

Странно, но Мария с легкостью приняла известие о том, что ее госпожа и герцог будут путешествовать под видом супружеской пары."

"Отчаянно желая размять онемевшие ноги и еще более отчаянно желая покинуть гнетущую атмосферу экипажа, Пен распахнула дверцу и спрыгнула на землю, прежде чем Паоло – их новый кучер – успел подать ей руку. Сама того не желая, она взглянула на Кэмдена, ожидая увидеть на его лице привычное осуждение, однако выражение его бдительных зеленых глаз удивило и даже отчасти обеспокоило Пенелопу.

Будь на его месте другой мужчина, она расценила бы это выражение как проявление некоторого интереса. Но ведь Кэм относился к ней как к некой неприятной обязанности, не так ли? И все же от его оценивающего взгляда Пен сделалось не по себе – как если бы кто-то провел по ее руке ледяной ладонью.

После нескольких недель путешествия по ухабистым дорогам Кэмден уже не казался образчиком британской мужественности. Его галстук загрязнился, одежда помялась, а сапоги покрылись толстым слоем грязи.

А еще он выглядел усталым, хотя и делал вид, будто ему абсолютно чужды обычные человеческие слабости. Кроме того, он казался сейчас ужасно одиноким. Возможно, именно поэтому голос Пенелопы звучал почти дружелюбно, когда она спросила:

– Кэм, ты идешь внутрь?

Паоло уже исчез за дверью, и Кэмден с обычной холодностью посмотрел на свою спутницу.

– Да, конечно, – ответил он. Да и голос его звучал как обычно – холодно и пренебрежительно.

Пенелопа с трудом подавила вздох разочарования.

Увы, их легкое дружеское общение осталось в далеком прошлом. Но ей ведь следовало этому радоваться, не так ли? Менее всего ей хотелось бы регулярно получать напоминание о том, каким замечательным другом был когда-то Кэмден Ротермер. Но взывать к здравому смыслу довольно сложно, когда проводишь так много времени со сварливым аристократом на бесконечной дороге в ад.

– Тогда идем быстрее. Я замерзла, – проворчала Пен.