Во имя любви

 – С грацией, которой Кэм прежде у нее не замечал, она указала на кожаные кресла, стоявшие подле холодного камина. – Сядь, ради всего святого. И не нависай надо мной.

Вообще-то Кэм и не думал «нависать»… Но с его ростом действительно иногда казалось, что он нависал над окружавшими его людьми. Что же касается Пенелопы… Хм… он всегда относился к ней как к проказнице, больше походившей на мальчишку, чем на девочку. Но сейчас вдруг выяснилось, что в этой красивой молодой женщине, сестре Питера, не было ничего мальчишеского.

После их последней встречи – а Кэм, будучи не самым страстным ее поклонником, уже не помнил, когда именно она произошла, – Пен заметно повзрослела. Ее худощавая фигура обрела вполне заметные и весьма соблазнительные округлости, а живое немного заостренное личико, прежде казавшееся слишком большим для тщедушного тела, теперь поражало своей утонченной красотой. И еще волосы… Интересно, когда же это Пен удалось укротить свою непослушную гриву, превратив ее в каскад блестящих эбонитовых локонов?

В душе Кэмдена зародились мрачные предчувствия.

Эта новая Пенелопа… Она вдруг представилась совершенно непостижимой и недоступной… Мысленно выругавшись, Кэм внимательно посмотрел на прекрасную сирену, внезапно появившуюся на месте сорвиголовы, не уступавшей в лихости ни одному мальчишке. И теперь он окончательно понял: перед ним была женщина в самом расцвете своей красоты – женщина, заставляющая мужчин совершать глупости.

Пример отца убеждал Кэма, что ни в коем случае нельзя брать в жены красавицу, так как это непременно приведет к катастрофе.

Кэм с детства помнил сплетни о романе его матери с младшим братом собственного мужа, и теперь никто точно не знал, кто же являлся его настоящим отцом, хотя конечно же официально он считался Ротермером и, следовательно, сыном герцога.

Когда-то, давным-давно Кэм твердо решил взять в жены женщину, которая станет ему другом, а не предметом восхищения самых отъявленных лондонских повес. Да-да, ему требовалась жена, способная восстановить доброе имя семейства Ротермеров!"

"Домыслы о его происхождении преследовали Кэма с самого детства.

Школа же стала для него сущим адом, и несмотря на все попытки Кэмдена сделать вид, будто шепот за спиной его совершенно не волновал, всякий раз при упоминании его имени начинались разговоры о том, что он – незаконнорожденный. Будь он проклят, если допустит, чтобы его собственные сыновья испытывали подобные мучения.