Во имя любви

"

"Герцог уже развернулся, чтобы уйти, но потом вспомнил, что должен был еще кое-что сказать. Пенелопа же по-прежнему сидела у стены, и Кэмдену вдруг ужасно захотелось заключить ее в объятия. Но он сдержался. Ведь Пен ясно дала понять, что не желала его прикосновений.

– Видишь ли, есть еще кое-что…

– Не сейчас, – перебила Пенелопа.

– Нет, я должен сказать тебе об этом именно сейчас, – решительно заявил герцог. – Видишь ли, Питер просил доставить тебя в Англию…

– Мне не нужны сопровождающие. – Голос Пенелопы звучал безучастно, а ее невидящий взор был сейчас устремлен на закрытые ставнями окна.

– Это было очевидно, когда я приехал. – В ответе Кэмдена прозвучал сарказм.

– Раньше такого не случилось бы, – пожав плечами, пробормотала Пен все тем же бесцветным голосом.

– Я просто хотел сказать, что дальше мы поедем вместе, – сказал Кэмден.

И едва лишь эти слова сорвались с его языка, как он понял, что не следовало их произносить. В глазах Пенелопы тотчас же вспыхнул гнев, мгновенно вытеснивший выражение безутешного горя.

– По-прежнему отдаете приказания, ваша светлость?

– Не пытайся меня разозлить, Пен, – спокойно ответил Кэмден.

Однако Пенелопа, бросив на него полный неприязни взгляд, тихо сказала:

– Уйди, Кэм.

Глава 3

Один из недостатков крошечных гостиниц, находящихся на краю света, состоял в том, что в них не возможности уединиться, особенно – во время бушующей за окном пурги.

Уже несколько недель Кэмдену приходилось ночевать во второсортных гостиницах, но этот едва сводивший концы с концами постоялый двор был самым худшим из всех.

И вот теперь он расхаживал по коридору точно выброшенный на улицу пес – голодный, замерзший… и ужасно разочарованный поведением Пен.

Когда же Пенелопа, наконец, решила прервать свое уединение, Кэм сидел на кухне, пытаясь сделать хоть глоток невероятно кислого местного вина. Жена хозяина заведения готовила ужин, и разносившиеся по кухне ароматы вызывали урчание в желудке; ведь всем известно, что встреча с опасностью неизменно вызывает зверский аппетит.

– Добрый вечер, Пен, – произнес герцог, поднимаясь со стула.