Во имя любви

Кэмден сгорал от желания слизать с ее губ напиток, а потом насладиться еще более пьянящим вкусом ее поцелуя. Однако внутренний голос подсказывал: нужно действовать осторожно.

– Пен, прошу тебя, улыбнись. Ты меня пугаешь.

К облегчению Кэмдена, губы жены чуть растянулись в подобии улыбки.

– Могущественный герцог Седжмур чего-то боится?

– Нет, но я хочу все сделать правильно.

– Ты прекрасно справишься. Как и всегда.

Кэмден не уловил горечи в словах жены, но понял, что она по-прежнему нервничала и, возможно, чего-то опасалась.

Пытаясь догадаться, о чем она думала, Кэмден заглянул ей в глаза. Он надеялся прочитать в них желание, но вместо этого увидел тщательно хранимые тайны.

Но что же это за тайны? И сможет ли она довериться ему настолько, чтобы о них рассказать?

– Действуй, – чуть слышно произнесла Пен, а потом залпом осушила свой бокал.

– Ты говоришь со мной как с незнакомцем, хотя знаешь меня всю свою жизнь, – с мягким упреком заметил Кэмден.

Он думал, что сумеет успокоить Пенелопу, однако лицо ее оставалось все таким же напряженным.

– Мог бы этого и не говорить, – прошептала она, потупившись.

Весьма озадаченный ее поведением, Кэмден невольно вздохнул. Страх и нерешительность Пенелопы сбивали с толку и даже немного беспокоили. Кэм надеялся, что взаимная страсть поможет им преодолеть неловкость, – но где же ее страсть?

– Пен, нет необходимости делать это именно сейчас.

Пен по-прежнему смотрела на него настороженно.

– Какое поразительное великодушие, – пробормотала она.

Герцог едва заметно нахмурился.

– Пен, дело вовсе не в великодушии. Ты выглядишь так… словно готова закричать, едва только я к тебе прикоснусь.

Пенелопа густо покраснела – точно распустившийся пион.

– Кэм, я не собираюсь кричать, так как прекрасно знаю, что тебе нужен наследник.

– Верно. – Кэмден невесело рассмеялся. – Но я вполне способен подождать этого счастливого события день или два.

Пенелопа опустила глаза с поразившей Кэма робостью.

– У меня ужасное чувство… Откладывая неизбежное, мы сделаем лишь хуже.

С минуту Кэмден смотрел на жену, раздираемый то весельем, то гневом. Веселье победило, и он, расхохотавшись, забрал бокал из побелевших от напряжения пальцев Пен.

– У меня не было намерения тебя развеселить, – огрызнулась Пен.

Кэмден поднялся с постели, чтобы поставить пустые бокалы на столик у кровати.

– Именно поэтому мне так смешно.

В его собственной комнате все поверхности были уставлены бутылками с вином и бренди.