Вирус лжи

То, что красавец полицейский, возникший у нее в приемной, улыбался ей, как кинозвезда, ничего не значило. За многие годы жизни посреди беды, чтобы выжить, учишься видеть суть человека под маской, которую он на себя натягивает. Вот и сейчас за голливудской улыбкой и яркими зелеными глазами Маша рассмотрела умного и опасного противника, который уже оценил ее, сформулировал вопросы и задаст их непременно. И сразу поймет, когда она солжет.

А потом дело за малым: просто взять ее отпечатки пальцев и прогнать по базе — и сразу то, что она так тщательно скрывала ото всех, и особенно от Генки, всплывет, как масло на воде, а этого Маша допустить не может.

Маша прислушалась — нет, не слышно, о чем говорят. Юриста позвали, а ее — нет. Ну, это понятно, она секретарша, ей не по рангу. Но как узнать, что они там обсуждают? Зайти, словно невзначай? Нет, не годится, потому что там Анна Валентиновна.

Эта тетка с приветливыми ямочками на щеках видела Машу насквозь и даже не скрывала, что не доверяет ей. Возможно, она и вовсе никому не доверяет, но вот ведь — к Олегу и Генке она относится с неизменной доброжелательностью, на них она никогда не смотрит холодным отчужденным взглядом, наоборот: Маша понимает, что любой человек, зачем-то решивший навредить парням, будет иметь дело с Анной Валентиновной.

Маша хмыкнула — даже проницательная дама-юрист не знает, что опасаться стоит совсем не Маши.

Чувство вины может быть очень неприятным, а Маша знает, что виновата. И полицейский скоро поймет, но хуже всего, что узнает Генка.

Телефон на столе завибрировал, и не принять звонок она не может.

— Слышно, что говорят?

— Нет.

— Ну, смотри.

Маша молча отключилась. Сил продолжать этот разговор нет, а к собеседнику она чувствует такое отвращение, что иногда ее даже поташнивает при одной мысли о нем.

Ей двенадцать лет, мама испекла торт, на столе коробки с подарками, вокруг шумят подружки, и отец поджигает свечи. Двенадцать свечей, мама смеется — боже мой, как быстро девочка выросла! А отец говорит: ну что же ты, задуй их и загадай желание!

При одном вспоминании об отце Маша сжимается от ненависти.