Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

 – У меня, как и у регента Талига, больше нет права на совесть, зато у вас теперь оно есть. Благодаря нам. Прощайте.

Стук захлопнувшейся за спиной двери. Стук разогнавшегося в галоп сердца. Хочет ли он взорвать крюйт-камеру? Не хочет. Но взорвет, потому что иначе не выходит.

3В алатских сказках слуги Судьбы на первой заставе требуют кошелек, на второй – любовь, на третьей – жизнь и на четвертой, последней – друга. Что-то в этой очередности явно есть: хочешь покоя – откупись на первой же рогатке и ступай, куда шел, нечисть честна, больше тебя на этой дороге не тронут.

О чужих смертях Ли не мечтал, он вообще был не из мечтательных. Если графу Савиньяку что-то требовалось, он старался это раздобыть. Другое дело, что о смерти Сильвестра не думала разве что старуха Фукиано, но Агний?!

– Ваше высокопреосвященство, – Ли словно бы случайно поймал чужой цепкий взгляд, – капитан личной охраны – руки, но не голова.

– Не сможет править Талигом? – собравшийся умирать кардинал словно бы подавил усмешку. Довольную. – Не сможет. Но он не станет мешать его величеству.

– Его величеству? – королю Сильвестр не доверит и буфетную, а королеву он не знает.

– Да, – пауза была многозначительна, как философический трактат, – его величеству Рокэ Первому."

"Ахнуть было бы перебором, и Ли всего лишь сощурился. То, что после Октавианской ночки кардинал задумался о будущем, не удивляло.

– Алва не согласится, – со всем почтением уведомил Савиньяк. Так он докладывал, что прогулка не состоится из-за дурной погоды.

– Не согласится, если его спросят. – В голосе Сильвестра отчетливо звучало торжество. – Но выбора у него не будет.

А вот это конец! Конец милой уверенности, что время терпит. Убить на месте нельзя, как и молчать, а согласие, полное согласие, такого интригана насторожит.