Веселый Роджер

Со стороны связь выглядит неприглядно, даже пугает: одно лицо на двоих – подумать только. Но не спешите пройти мимо. Почувствуйте, как на редкость точно картина передает интимность момента. Как в жизни: секс между двумя влюбленными – важно, что именно влюбленными, а не банальный перепих, когда охотишься за разрядкой, – никто не должен видеть, это таинство.

Какой же избитой ерундой я занимаюсь полжизни, выдавая ее за искусство. Хочется выбросить в окно телефоны, фотоаппарат, остаться наедине со своей женщиной и чувствовать, как трепещет ее гладкое тело под ладонями.

Когда склоняюсь сверху, дыша часто и глубоко, веду языком по коже, нащупывая пульс, капельки пота, все сильнее ощущаю ее «да». С каждым стоном, движением, вдохом-выдохом.

Вера мне как бы позирует: замерла, не улыбается даже. Так и сидим час или два, или пять минут. Время растекается вокруг нас, становится трудно ощутимым. За окном темнеет, поэтому ее яркие глаза перестают блестеть, превратившись в темные пятна на фоне бледной кожи. Наверное, мое лицо и вовсе походит на череп.

Волос страсть как не хватает. Мы живем эти дни, не касаясь друг друга, потому что я пока не курю.

– Хочешь рискнуть? – спрашивает Вера.

Конечно, черт возьми, да! Но вместо этого:

– Мама считает, ты со мной из корыстных целей, только не может разгадать, каких именно. Мучается. Предлагаю подкинуть ей брошюру о стигматофилии.

– А что это такое?

– Сексуальное влечение к людям, у которых на теле есть шрамы и татуировки.

– Хорошо, что сейчас всему можно найти объяснение, – без тени улыбки говорит Вера.

 – Я долго тебя такого искала, потом через брата подбиралась, в доверие втиралась. Твоя мама поверит, не сомневаюсь. Займет в ее голове почетное второе место после «СПИД-терроризма» в рейтинге абсурда.

Улыбаемся. Наверное, если бы нас понимали, было бы чуточку легче. Впрочем, для того, кто горел заживо, подобные препятствия не имеют значения.

– Скоро снова будешь стонать подо мной, ясно? – вдруг говорю ей.

Мужчина на моем рисунке полностью одет в черное и целует обнаженную девушку – такая вот интерпретация шедевра.

– На это и нарываюсь, красавчик, – лукаво подмигивает Вера, ведя плечом, выбившимся в ворот свободной майки."

"Она спит в кровати, я на неудобном диване, которому, несмотря на впечатляющую цену, место на свалке. Но выхода пока нет. С Верой спать не рискую, а отправить ее на этого твердого, как нары, друга, совесть не позволяет. По утрам кости болят, делаю зарядку, но слабо помогает.