Веселый Роджер

Неужели не чувствует, как она к нему относится, несмотря ни на что? Как сильно ей хочется быть рядом, невзирая на его странности? Что ей еще сделать, чтобы он подпустил ближе?

Проходит секунд двадцать, прежде чем замок все же щелкает и она протискивается через чуть приоткрытую дверь, сразу захлопывает ее и закрывается. Оборачивается.

Он без майки. Стоит в одних джинсах к Вере лицом, из крана за спиной бурным потоком льется вода, яркий свет ванной слепит, отражаясь в глянцевом потолке, черной плитке, безупречно белой чистейшей сантехнике.

Белов смотрит на нее, ждет реакции, от которой будет зависеть многое в ее жизни. И всё – в их отношениях. И Вера вдруг отчетливо понимает, что не может улыбнуться ему и сказать: «Всего-то? Я-то думала, у тебя там что-то серьезное!», как это планировалось раньше.

Она тысячу раз представляла себе этот момент, готовилась сделать вид, что ей все равно, а дефекты его внешности – мелочь. Но она не может так сказать. Потому что не получится искренне, ни одна репетиция не поможет.

Будет чистой воды лицемерие, и Вик это поймет непременно. Потому что он действительно выглядит плохо. Не просто плохо. Вера давит в себе это слово, но оно снова и снова всплывает в голове: тошнотворно. Не кожа, а месиво, которое так и застыло каким-то образом, зажило, зарубцевалось, как смогло.

Одного взгляда хватает, чтобы понять: когда Белова спасали, об эстетике не думали, дело касалось жизни и смерти. То, что это смогло в принципе зажить – чудо.

Веру начинает тошнить при мысли о том, как это выглядело сразу после пожара, сколько принесло боли. Эта боль словно передается по воздуху, она проникает в тело вместе с частицами кислорода, которые выдыхают его легкие, растекается по венам, покалывает кожу, которая ноет, будто тоже меняясь. Словно уродство может быть заразным и передается воздушно-капельным путем.

Сердце подхватывает эстафету, колотится. Физически больно просто смотреть на Белова.

Его страдания сжигают душу. Ком в груди давит, растет, мешает дышать. Он настолько тяжелый, что Вера тянется к горлу, боря порыв отвернуться. Голова начинает кружиться, а ванная – плыть перед глазами от одной мысли, что такая боль вообще существует, что ее физически можно пережить.

А Вера еще жалуется Вику постоянно, будто есть пять процентов вероятности, что в ее крови находится вирус, с которым можно прожить до старости.