Великое избавление

Захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Это здесь, Барб. Здесь все началось. Это поможет тебе ожить.

Она поставила сумку на шаткий столик возле двери и двинулась к лестнице. Едва она добралась до ступенек, как в глаза ей ударил луч света, проникший из гостиной. Любопытство притянуло ее к двери, но гостиная оказалась пустой — этот луч был лишь отблеском дальних фар на стекле, защищавшем портрет. Его портрет. Портрет Тони.

Наперекор самой себе Барбара вошла в комнату, опустилась в отцовское кресло, которое, как и кресло матери, было установлено напротив домашнего святилища.

В отблесках вечернего света казалось, что лицо Тони усмехается, а тонкое тело двигается, оживая.

Усталая, сломленная отчаянием, Барбара заставила себя неподвижно смотреть на фотографию, возвращаясь к самым печальным, запретным воспоминаниям: вот Тони лежит, желтый, исхудавший, на узкой больничной койке. Таким он навсегда остался в ее памяти — во все стороны торчат иглы и резиновые трубки, пальцы судорожно теребят одеяло.

Голова кажется невероятно большой и уже не держится на исхудавшей шее. Тяжелые веки опустились, скрывают глаза. Потрескавшиеся губы кровоточат.

— Кома! — говорят врачи. — Теперь уже скоро.

Но нет, нет. Еще не сейчас. Пусть сперва он откроет глаза, улыбнется своей летучей улыбкой и шепнет:

— Когда ты рядом, я не боюсь, Барби. Ты не бросишь меня, правда?

Она и впрямь слышала голос Тони в погруженной в темноту гостиной.

Она вновь переживала все с самого начала — мучительную скорбь, а затем сокрушительный гнев. Единственное чувство, связывающее ее с жизнью.

— Я тебя не покину! — поклялась она. — Я тебя никогда не забуду…

— Милочка?

Барбара вскрикнула от изумления, вернувшись к призрачному настоящему.

— Милочка, это ты?

Стук сердца оглушал ее, но она сумела ответить спокойным, приятным голосом. После стольких-то лет практики.

— Да, мама. Это я.

— В темноте, милочка? Погоди, я включу свет, вот так…

— Нет! — Голос изменил ей, пришлось откашляться.

 — Нет, мама. Оставь как есть.

— Но мне не нравится темнота, милочка. Она… она пугает меня.

— Почему ты встала?

— Услышала, как отворилась дверь. Подумала, может быть, это… — Теперь она стояла прямо против Барбары, чудовищное видение в запачканном розовом халате. — Иногда мне кажется, что он вернулся к нам, милочка. Но он никогда не вернется, да?

Барбара резко поднялась.