Великое избавление

Эта ситуация сама по себе могла довести до сумасшествия. Оскорбленное самолюбие, человеческие слабости, потребность в мести — все смешалось воедино. Линли просто тошнило от этого.

Чья-то рука поставила перед ним стакан. Он поднял глаза и встретился взглядом со спокойным взглядом Стефы.

— Глоточек «Оделл» вам не повредит.

Он усмехнулся:

— Выпейте и вы, сержант.

— Нет, сэр, — ответила Хейверс. Он ожидал, что она, как всегда, укроется за своим «я при исполнении», но Барбара неожиданно добавила: — Если вы не возражаете, я закурю.

Он протянул ей свой золотой портсигар и серебряную зажигалку.

— Прошу вас.

Барбара прикурила."

"— Неужели она нарядилась, чтобы отрубить папочке голову? Бессмыслица какая-то.

— Не совсем, — возразила Стефа.

— То есть?

— Воскресенье. Она шла в церковь.

Линли и Хейверс сразу же оценили значение этих слов. Однако…

— Но ведь его убили в ночь на воскресенье! — сказала Хейверс.

— А Роберта поднялась утром, надела праздничное платье и стала ждать отца. — Линли глянул на сложенное в картонной коробке платье.

— И нашла его в хлеву, — подхватила Хейверс. — Но каким же образом на платье попала кровь?

— Наверное, она была в шоке. Она приподняла тело, уложила к себе на колени.

— У него не было головы! Как она могла…

— Потом она опустила тело на пол и осталась сидеть там, пока ее не нашел отец Харт.

— Так почему же она сказала, что убила его?

— Этого она не говорила, — возразил Линли.

— То есть как?

— Она сказала: «Я сделала это. И я не жалею». — Голос Линли звучал все уверенней.

— По-моему, это и есть признание.

— Это не признание в убийстве. — Линли осторожно провел пальцем по пятну на платье, прикинул расстояние между брызгами на юбке.

— В чем же?

— Роберта прекрасно знает, кто убил ее отца.

Линли проснулся внезапно, как от толчка. Утренний свет струился в комнату, ложась тонкими полосами на пол и кровать. Легкий ветерок играл занавесками, через открытое окно доносились радостные голоса птиц и отдаленное блеяние овец. Ничего этого Линли не замечал. Он лежал в постели, погрузившись в глубокое, безнадежное отчаяние. Неутолимое желание жгло его.