Варшавские тайны

Вот что мы с Егором Саввичем обнаружили сейчас в доме Яна Новца. Поглядите на днище.

И он вручил собеседникам мыльницу. Те внимательно ее осмотрели, но высказались скептически.

— Ну и что? — пробурчал Гриневецкий. — Дешевка. Таких полно в домах среднего достатка.

— Вы увязываете ее с тем картежником, которого Петербург поторопился записать в жертвы? — нахмурился Витольд Зенонович.

Надворный советник на этих словах возмущенно фыркнул:

— С Яшиным, что ли?! Вот прощелыга! Сбежал, так все вздохнули с облегчением.

— Тем не менее я должен проверить, — твердо заявил Лыков.

— Разумеется, — согласился Нарбутт. — В делах с убийствами все нужно проверять досконально. У вас особые полномочия. Наше дело — помогать, ваше — вести розыск. Сейчас поедете в следственную тюрьму?

— Да.

— Новца трясти?

— Сначала Гришкиных подручных. Самый простой способ все вызнать — это их допросить. Как и за что убивали Емельянова. Как подловили Сергеева-третьего.

— Да, хорошо бы. Только мой опыт показывает, что бывалые уголовные ничего не скажут.

— Мой тоже, — подтвердил Лыков.

— Тогда прихватите, пожалуйста, с собой Степковского. Я обещал дочкам Яна Касъера, что перешлю в тюрьму пояс из собачьей шерсти. У старика больная спина.

— Эко вы ласково с бывшим громилой! — удивился Алексей.

— У нас в Варшаве так принято.

— Отдайте пояс мне, я сам вручу.

— Да там еще что-то на словах.

— Ну хорошо, пусть он спускается к дежурной пролетке, скоро поедем.

Старший агент Степковский, высокий основательный мужчина с ухоженными усами и твердым взглядом, вызывал у всех невольное уважение. Лыков знал, что этот человек воевал с турками и имеет Георгиевский крест. Одного возраста с Витольдом Зеноновичем, Степковский, видимо, помогал тому негласно руководить отделением.

Нарбутт пошел предупредить старшего агента. Лыков на минуту отлучился в клозет, а когда спустился к подъезду, там его ожидал курьер. Оказалось, коллежского асессора срочно вызывают к обер-полицмейстеру.

— Пан Степковский, это может быть надолго, — решил отпустить поляка Алексей. — Вы не ждите нас, езжайте один, а мы найдем извозчика.

Лыков поднялся на третий этаж. Толстой встретил его приторно-благожелательно.