В теле пацана. Книга 3. Путешествие в Градир

Мотает головой отрицательно, ручкой дрожащей принимая бутылку.

— Вот, только командовали и пугали. Скалились небось страшно? — Подхватывает Мунира.

Ну точно, как две мамки! Отрадно смотреть.

— Держи вот подарок, — говорит Дениз, три здоровенных клыка разной величины протягивая, пронизанные через веревку. — Теперь это твой оберег.

Так — то несоизмеримо большой амулет для девушки. Тут, похоже, волчий, медвежий и обезьяний!

— И когда успела отковырять? — Подкалываю.

— Так они ж по всему берегу валялись, — отвечает Зоррин.

Лордеса принимает подарок без слов, суккубка ей прямо на шею их вешает!

— Уууу, — завыли и затопали свои аплодисменты воительницы. Затопал и я.

Лордеса охреневшая сидит, на огромные клыки смотрит с раскрытым ротиком. А затем нервно хлебает из горла. Три глотка добротных делает!

— Ты как, Инесса? — Проявляю внимание и я.

Кивает, даже пытается улыбаться.

— Ты молодец, — брякаю.

И тут вдруг Инесса коллективу заявляет решительно:"

"— Хочу быть, как вы. Смелые, бесстрашные. Сильные и уверенные женщины.

Так! Вроде бы не должно ещё торкнуть от выпивки⁈

— Так будь, — выдаёт Дениз. — Я же говорила, всё получится. Тебе ни рогов, ни хвоста для этого не надо.

— Только пара дырок между ног, — выдала вдруг грязную шутку Мунира.

— И морда, ну уж точно не как у тебя, — брякнула ей в ответ Зоррин, и девки заржали гадко.

— Смейтесь, смейтесь, — ответила с наигранной обидой Мунира с зашитым лбом и тоже отхлебнула.

Ещё пара грязных шуток, и Инесса окончательно расслабляется, улыбается открыто и, похоже, начинает чувствовать себя уже в своей тарелке.

Молодцы девочки. Только Лихетта всё это время не смеётся. Задумчивая и тихая, будто всё ещё переваривает наш разговор…

От колодца, что метрах в двадцати от нас раздаётся шум. Смотрю, старуха бобину с верёвкой крутит еле — еле, на третьем витке срывается, ибо сил у неё не хватает, и ведро с водой обратно в колодец плюхается. Горбатая, растрёпанная и вся в лохмотьях, упорно продолжает пытаться.

После третьего раза Лихетта подрывается.

— Я сам.

— Странная бабка, — говорит вдруг суккубка по имени Зейнеп. — Она ещё днём с тележкой поклажи сюда притащилась, пёрла сама вместо лошади. Её солдат прогнать хотел, но шарахнулся как от прокажённой. Не ходил бы ты к ней, Крис.

Обычно Зейнеп только глазками голубыми с синевой постреливает, неразговорчивая и скромная, чуть крупнее кровожадной Туллии, похожего телосложения.

Но сейчас не об этом! Поднимаюсь, и к бабуле спешу.