В оковах его власти (СИ)

В раковых клиниках не был, но я читал Солженицына «Раковый корпус», в этом да. Бесспорно. Я везунчик.

—Каждому дается поровну боли и счастья, чтобы мы могли отличать одно от другого и радоваться простым вещам. Хотя бы радоваться тому, что вы можете дышать полной грудью, зная, что у вас есть завтра. Кому-то этого не дано. Нет у него больше завтра, есть только сегодня и молитвы о том, чтобы оно не заканчивалось.

Шепча простые слова, я не рассчитывала, что он меня поймет, но я надеялась, что он сможет посмотреть на свою ситуацию под другим углом.

"—Мудрые слова. Ты мне часто снишься, я закрываю глаза и вижу тебя, — он поднял мою руку и положил себе на голову, прикрыв при этом глаза. —Мне кажется, я поехал крышей. Окончательно, — он рассмеялся, а я напряглась, ощущая, как кожа по всему телу покрылась мурашками, а в местах наших соприкосновений распалялся пожар. —Подержи вот так, вот так не болит, — он закрыл глаза и сильнее уперся в мою ладонь, слегка нахмурившись. Мы сидели в таком положении долго, а потом я медленно начала водить пальцами по типу воображаемой акупунктутры, правда без иголок.

Мэр тихо застонал, ближе придвигаясь ко мне.

—Как же хорошо, чертовски хорошо, — хрипел он, после чего положил ладони на мои коленки и слегка сжал их. Двести двадцать вольт пронзило тело насквозь, даря при этом малознакомые импульсы внизу живота.

Все попытки оказались тщетны, а Белов и вовсе не реагировал на мои потуги выпутаться. Ни звука, ни шороха. Казалось, что он замер изваянием. Легкая паника снова начала подступать к горлу, но я осторожно потрепала мужчину за плечо — итог оказался прежним.

Его голова медленно опустилась на мое плечо, а шершавые губы начали что-то шептать. Ни различить.

—Что? — ощутив, что по спине начал скатываться пот, я в ужасе осмотрелась по сторонам, насколько это позволяла наша близость.

И он повторил.

—Я хочу тебя себе, так запредельно сильно, что в шаге от того, чтобы взять силой. В шаге от того, чтобы принудить.