Мой неверный муж (СИ)

Именно поэтому мы, люди, и не любили с того ракурса оценивать свои поступки.

— Поль, прости, я не сбегал ради этого…

— Про вечеринки рассказывал, на которых ты постоянным гостем был, — я прервала его речь своей. — Сколько лет, Марат… — обреченно покачала головой.

— Я не изменял тебе никогда! Только с этой, — и взгляд понурый.

— Я говорю это не ради твоих извинений и объяснений. Мне лично это не нужно. Ты сам себе ответь на вопрос: зачем? Ведь измена, по сути, следствие долгого сдерживания этого порыва. Значит, это было нужно тебе, Марат.

— Нет!

— Нет? — чуть склонила голову. — Никогда мыслей не было? Желаний? Разнообразия не хотелось? Так, разочек, но чтобы никто не узнал? Чтобы все по-прежнему, а ты иногда на выгуле? М?

Я буквально слышала как крошатся от натуги его зубы и как сыпятся аргументы. Если бы его не поймали, он и сам не уверен, что остановился бы. Увы и ах…

— Полина, я…

— Мне не отвечай. Себе ответь.

— Да у меня яйца уже седые. Хочешь покажу? Больше никаких измен, мне это нахрен не нужно!

— А если бы не поседели? Если бы никто не узнал? — вкрадчиво шептала.

Я теперь, что называется, полностью в картинке. Образ Марата наконец обрел окончательную законченность. Он никогда не был для меня прочитанной книгой: всю совместную жизнь изучала новые черты характера. Загитову нужен выгул. Вот эти походы к Давиду в клуб были той самой сублимацией. Марат мог изменить раньше или позже, а может никогда.

Может быть он никогда и никого больше не предаст. Но меня не устраивали эти «может быть» и «возможно». Никогда не устраивали. Я должна абсолютно доверять мужу. Это для меня аксиома.

Даже если вынести за скобки долгоиграющий роман со шлюходевой и ее ребенка, то все равно не простила бы. Сейчас мне доступны те исходные, которые раньше были скрыты.

— Полина, я виноват. Я признаю. Смотрю со стороны и тошно, — эмоционально махнул рукой и зацепил мою сумочку, стоявшую на широкой стойке. Она упала и перевернулась: ключи, карты, косметика. Но Марат из всего этого бедлама выхватил мою фотографию с Пашей — с его рукой, державшей мою ладонь… — Я не понял? Это когда? — и поднялась на меня полные ревнивой ярости глаза.