Умереть дважды

Если он обнаружил бы пилотов, то Тургаю пришлось бы их отдать, а это не входит в планы Хизаята.

– Конечно! За русских можно получить хорошие деньги. Тем более за военных летчиков…

– Вот видишь, ты все понял! А раз так, предупреждаю: за время нахождения заложников в Абри никто – повторяю, никто, кроме доверенных лиц – не должен покидать селение дальше пастбищ. Далее. О содержании здесь летчиков также никто не должен знать. Кроме охраны, естественно. Которую ты обязан лично проинструктировать о том, чтобы держали язык за зубами, дабы потом не лишиться его вместе с головой.

Башар, отличавшийся крайней жадностью, повеселел:

– Вот с этого, брат, и надо было начинать разговор. Передай Тургаю, пусть не беспокоится. О заложниках никто не узнает. И я обеспечу их безопасное содержание. Только хотелось бы узнать, когда он заплатит мне за работу?

– Как только она будет выполнена.

– А аванс?

– Не мелочись, Рамазан. Получишь все и сразу, как только заложников вывезут из Абри!

– Ну тогда я отдам их только тебе, брат! В обмен на две пачки стодолларовых купюр!

– Рамазан!! Может, хватит болтать попусту? Займемся заложниками?

– Хорошо, как скажешь… Останешься до утра? Мне отдать команду приготовить ужин и комнату?

Ахмади отрицательно покачал головой:

– Нет! Мы уедем сразу после передачи пилотов. Утром я должен быть в Галистане.

– Понятно… Жаль! Я угостил бы тебя отменной анашой, доставленной из северных провинций. Бьет наповал, вызывает видения, от которых сердце замирает. А главное, потом не чувствуешь угнетения. Хорошая дурь.

– Спасибо, Рамазан, в следующий раз! Займемся пилотами. Да, связка ключей от этой тюрьмы только у тебя или есть дубликаты?

– Только у меня, в единственном экземпляре.

– Это хорошо. Встречай «гостей»!

Ахмади вернулся к автобусу, приказал конвою:

– Цепь убрать, выводить пленных по одному, вести к зданию у скалы, внутри усадьбы.

В 1.40 крышка подвала закрылась, и пилоты, оказавшиеся в новой тюрьме, осмотревшись, начали раскатывать по полу матрацы. Штурман посмотрел на люк и забормотал:

– Господи! Спаси и сохрани! Помоги нам, Господи!

Командир не стал мешать Захарченко, впервые в жизни обратившемуся к молитве. Промолчали и остальные члены экипажа, также часто молившиеся о спасении, но молча, про себя.